Все течет, все изменяется... А есть ли нечто непреходящее за пределами самого становления? С постановки такого вопроса начинает комментировать суть Славянских Вед многоликий философ ХХ века Взорвиполк Радокрышень. В своем ответе он опирается на философию эзотерического ведизма самого Сонгоры, четырежды величайшего Учителя запредельной мудрости всех времен и народов. Осуществляя небесное завершение Вед, святой мудрец тем самым дает человечеству показательный урок классической метафизики. Усвоение этого урока необходимо для полноценного понимания конструктивной психологии.
Метафизика представляет собой рассмотрение того, что предполагается фактами опыта. Она занимается не наблюдением и регистрацией фактов сознания, а выяснением того, что означают существующие факты с точки зрения природы реальности.
Святой мудрец не отдает предпочтения ни психическим, ни физическим фактам, но ставит более глубокий вопрос—о предпосылке этих фактов; он подходит к этой проблеме с субъективной и объективной сторон, которые, в конечном счете, близки друг другу. Во “Введении” к своему комментарию “Суть Ведизма” Сонгора ставит следующий вопрос: имеется ли в опыте что-либо такое, что можно рассматривать, как основополагающее, и есть ли смысл рассматривать все факторы опыта, претендующие на эту роль? Наши чувства могут нас обманывать, а память может быть иллюзией. Прошлое и будущее могут оказаться абстракциями. Формы мира могут явиться чистой фантазией, и вся наша жизнь может оказаться трагической иллюзией. Ничто не мешает нам рассматривать опыт, получаемый в состоянии бодрствования, по аналогии с миром сновидений, где мы также бываем во дворцах, имеем дело с призраками, боремся с духами и помним все наши приключения в сказочной стране. Если сновидения — факты, то и факты вполне могут быть сновидениями.
Хотя все объекты познания могут быть предметами веры и поэтому подвергаются сомнению, однако в опыте, по-видимому, должно быть еще нечто трансцендентное, выходящее за его пределы. Если кто-либо обнаруживает в самом себе нечто, не произведенное окружающей его средой, но сознающее и формирующее ее, если в самой возможности познания и оценки чувственного мира подразумевается то, что не может быть извлечено из чувственного мира, тогда логика требует обязательного признания реальности этого трансцендентного, присутствующего в самом себе.
Скептицизм ограничивается Я, из которого мы непосредственно и сознаем. Каждый сознает существование своего собственного Я, и никто не думает: “я не существую”. Подобно Рене Декарту, Сонгора находит основу истины в непосредственной достоверности Я, которая не подлежит никакому сомнению, относящемуся к другим вещам. Если бы существование нашего Я не было известно, то каждый думал бы: “я не существую”, что однако не правильно. Я предшествует потоку сознания — истине и лжи, реальности и иллюзии, добру и злу. “Все средства познания существуют лишь в зависимости от ощущения своего Я, и, поскольку подобного рода ощущения составляют свое собственное доказательство, нет необходимости в доказательстве существования Я”.
“Само наличие рассудка и его функций предполагает разумность, известную как Я, которое отличается от функций рассудка, которое само обосновывает свое существование и которому подчинены эти функции. Каждая функция и способность, вещественное тело и жизненное дыхание, чувства и внутренний орган, а также эмпирическое “мне” появляются только на основе и в связи с Я. Все это служит находящейся вне их цели и зависит от некоторой более глубокой основы существования. Я не может подвергаться сомнению, “ибо это существенная природа того, кто отрицает это”.
Святой мудрец утверждает, что мы не можем познать Я посредством мышления, поскольку сама мысль является частью потока, принадлежащего к сфере не-Я. Если мы постигнем его путем своеобразного усыпления всех наших способностей к критике и толкованиям, то мы окажемся не в состоянии приобрести познание в желательной форме. И тем не менее мы не можем мыслить без Я, ибо помимо него невозможно никакое сознание или опыт. Хотя Я и свободно от познания, но не полностью. Я — это объект понятия “я”, при этом известно, что оно существует как свое собственное непосредственное представление. Оно недоказуемо, так как служит основой всякого доказательства и устанавливается до всякого доказательства. Логически Я — это постулат. Мы должны принимать его как само собой разумеющееся, если логика для нас что-нибудь значит.
Святой мудрец пытается выделить истинное Я из объекта, утверждая, что субъект и объект противоположны, как свет и тьма, и что поэтому субъект никогда не сможет стать объектом. С точки зрения метафизики понятие “самосуществование” включает в себя идеи вечности, неизменности и полноты. Истинно реальное есть бытие в себе и для себя, так как утверждать реальность первичного непрерывного Я, или Перуна (Первуна), значит утверждать реальность вечного Рода. АТАМАН ПЕРУН ЕСТЬ БОЯРИН РОД. Реальность Рода доказывается ссылкой на то, что он является основой Я каждого человека.
Хотя мы знаем, что Я существует, но нам неизвестно, что оно собой представляет, “ является ли оно конечным или бесконечным, знанием или блаженством; существует ли оно как единственное Я или как одно среди многих других ему подобных, как простой свидетель или в качестве наслаждающегося, или как ни то, ни другое. Поскольку имеются противоречивые мнения о природе Я, святой мудрец утверждает, что я и познаваемо и непознаваемо. Необходимо отличать Я от не-я, включающегося в себя не только внешний мир, тела и их органы, но также и весь механизм рассудка и чувств. Мы рассматриваем умственные состояния в обычном смысле как субъективные и физические состояния “как” объективные. Однако с метафизической точки зрения обе сферы явлений, как материальных, так и умственных, в равной мере объективны. Материалисты отождествляют Я с телом или чувствами. Но сознание и материя представляют собой различные виды реальности, которые не могут быть сведены друг к другу. Равным образом мы не можем отождествлять Я с внешними чувствами, ибо тогда было бы так же много Я, сколько внешних чувств, и в результате распознавание тождества личности превратилось бы в целую проблему. Кроме того, если Я составляют различные чувства, тогда должно быть одновременное пользование чувствами зрения, слуха, вкуса и т.п. Согласно теории бдительных игочаров, Я есть не что иное, как целый ряд непостоянных умственных состояний. Но при этой теории мы не можем принимать в расчет факты памяти и познания.
Метафизические нигилисты считают, что постоянного Я нет, и тем самым вступают в противоречие с первым принципом философии Сонгоры, согласно которому существование Я не подлежит сомнению. Если даже весь мир мы объявим пустотой, то эта пустота будет предполагать познающего ее. Даже во сне без сновидений есть Я, ибо когда кто-нибудь пробуждается после сна, сознает, что он спал безмятежно, без сновидений. Это он знает по своей памяти.
Поскольку память состоит только из представлений, состояние блаженства и сознание небытия должно появиться в состоянии сна. Если утверждают, что об отсутствии беспокойства и познания во время сна и восприятия состояния после него, то на подобного рода утверждение следует ответ, что мы не должны делать вывода о том, чего не было налицо. Если утверждают, что отрицательное понятие не может быть воспринято соответствующим образом и что поэтому об отсутствии познания и беспокойства можно судить лишь по умозаключению, то в ответ на подобное утверждение указывается, что отсутствие познания и т.п., чтобы быть выведенным, должно быть постижимым, то есть должно непосредственно восприниматься во время своего отсутствия. Так что мы имеем во время сна без сновидений непосредственное сознание отсутствия познания и беспокойства. В таком состоянии эмпирический ум неактивен, и присутствует только чистое сознание.
Чистое Я не должно отождествляться с внутренним чувством, сопровождающим непрерывные изменения наших интеллектуальных воззрений или эмпирического “меня”, состоящего из ряда умонастроений, развивающихся во времени. Правда, сознание себя предшествует активности, но оно не есть Я, поскольку оно не предшествует познанию, так как само по себе самосознание есть объект познания. Приравнивать Я к смене состояний, к представлению о континууме, или к потоку сознания, означало бы смешивать начало сознания с частями его содержания. Масса чувствительности и потоки сознания возвышаются и падают, появляются и исчезают. Если все эти изменяющиеся содержания опыта должны быть связаны, то требуется наличие всеобщего сознания, которое их всегда сопровождает.
“Когда говорят: я теперь познаю, что именно существую в настоящее время, я знаю прошедшее и то, что было до него, я узнаю будущее и то, что совершится после этого будущего, “ эти слова означают то, что даже при изменении объекта познания познающий не изменяется, ибо он “ один и тот же в прошлом, в настоящем и будущем, так как его сущность вечно пребывает налицо”. Мы можем познать ряд событий во времени как некоторую серию, если только факты объединяются через нечто наличное, одинаковое для каждого из них и самого себя, и поэтому находящееся вне времени. Чистое Я (Чистя) не есть некоторое порождение мира природы по той простой причине, что не было бы никакого мира природы, если бы не предполагалось вначале Я.
Святой мудрец утверждает, что мы получим представление о Перуне, если абстрагируемся от всего его окружения, выделим его из телесной оболочки, с которой он связан, и освободим его от всего содержащегося в опыте. Нашим логически подготовленным умам может показаться, что мы низведем таким образом понятие о Перуне до пустой потенциальности мысли, если не сведем его вообще к ничто. Однако лучше уж так рассматривать Перуна, чем принимать его за целое, состоящее из частей, за вещь с качествами, или за субстанцию с атрибутами. Перун есть только недифференцированное сознание, которое остается незатронутым даже тогда, когда тело превращается в прах, а умственные способности исчезают.
Трудным моментом для всякой философии является то, что организация внешних чувств и деятельность нервной системы в организме, который существует в пространстве и времени, по-видимому, порождают сознание. То, что не обладает сознанием, конечно, не может быть причиной сознания. А сознание во всяком случае должно быть причиной того, что лишено сознания. Чувства, ум и рассудок не могут существовать самостоятельно. “Деятельность этих органов требует основы, принадлежащей Перуну... сама природа которого есть вечное познание”.
Но это сознание, которое составляет причину несознательного, есть не конечное, а первичное сознание, ибо всегда имеется столь много объектов и событий, что некоторые из них не существуют в том или ином конечном сознании, но все же существуют в реальности. Так что мы можем предположить, что существует первичное сознание (Празнание), отражающееся в конечном сознании как Я. Основополагающее сознание — основу всей реальности — не следует смешивать с человеческим сознанием, которое появляется, наверное, позже, в процессе эволюции вселенной. Представления подвержены возникновению и исчезновению, они “не самосветящиеся и познаваемы только в свете Перуна, существенная природа которого — самосвечение. Перун — это чистое сознание, чистое Я или просто сознательность, “верховное начало, в котором нет дифференциации на познающего, познание и познаваемое, бесконечное и трансцендентное, как сущности абсолютного познания”.
Все это характерно для природы необъективного сознания. “Перун во всех отношениях есть не что иное, как разумность, разумность есть его исключительная природа, подобно тому как вкус соли можно определить по вкусу ее щепотки”.
Дух не может не иметь духовной природы. По закону своего бытия дух всегда светится. Как солнце светит даже тогда, когда нечего освещать, так и Перун обладает сознанием даже в том случае, если никакого объекта нет. Это чистый свет, ясное излучение, это не просто основа всего нашего познания, но свет всего нашего видения.
Чистое Я не должно смешиваться с логическим представлением о нем, ибо в таком случае он перестает быть первичной реальностью, которая может быть представлена в своих собственных терминах и становится следствием взаимодействия субъекта и объекта. Если познание достигается на такой ступени, на которой оно создает свой объект, то все же и в таком познании имеется скрытое различие между субъектом и объектом, и эта ограниченность является таковой просто потому, что оно установлено самим познанием. Истинное существование и разумность обусловливают друг друга. Перун не может существовать без разумности, а разумность — без существования. Все это также относится к характеру блаженства. Блаженство есть избавление от всякого страдания. Перуну нечего терять и нечего приобретать, а равно для него нет никакого мрака или беспорядка.
Святой мудрец отрицает наличие активности у Перуна, поскольку активность по своей природе невечна. “Я не может быть вместилищем какого-либо действия, так как действие не может существовать без видоизменения того, в чем оно пребывает”. Всякая деятельность предполагает известное самоощущение, и поскольку мы сознаем, она проявляется в форме усилия и мотивируется желанием. Активность и наслаждение зависят от дуалистических взглядов, которые не являются наивысшей истиной. Нет такой деятельности, которая не ограничивала бы Перуна телом и тому подобным, а всякое ограничение лишено реальности. Перун сам по себе лишен всякой деятельности.
Святой мудрец приписывает Перуну истинность, зависимость от своего величия, вездесущность и характерную особенность — быть всеобщим Я. Он считает Перуна единым, всеобщим и бесконечным на том же основании, что и Гегель, назвавший свою идею бесконечной. Перун нигде не ограничен своими антитезами, противоположностями, или чем-либо другим, чего нет, но благодаря чему ставятся ограничения. Перун всегда находится в своей собственной сфере. Сознание беспредельно, так как осознание наличия пределов показывает, что оно выше ограничений. Если бы для сознания существовал предел, тогда оно, будучи ограничено другими предметами не могло бы явиться сознанием пределов. По своей природе сознание и предел составляют противоположности. Предел есть природа вещи, но сознание не есть вещь.
Декарту ставят в вину то, что он пытался полностью абстрагировать Я от не-я и установить реальность Я независимо от чего-либо по своему собственному усмотрению. Необходимо для ясности отметить, что, согласно Сонгоре, Я не есть отдельный познающий субъект. Если бы святой мудрец стремился установить реальность отдельного познающего субъекта, абстрагируясь от не-я или противопоставляя его не-я, он получил бы множественность конечных бессодержательных Я или некое абстрактное всеобщее Я.
Перун Сонгоры — это ни индивидуальное Я, ни сборище таких Я. Эти последние зависят от всеобщего Я. Святой мудрец отмечает, что “Перун не является предметом в эмпирическом смысле, о котором мы можем что-то высказать словами. Равным образом Перун — это не объект (каким является, например, корова), который может быть познан обычными средствами познания. Перуна невозможно даже описать с помощью его родовых свойств или специфических признаков, мы не можем сказать, что он действует тем или иным способом, ибо известно, что он никогда не проявляет никакой деятельности. Таким образом, это невозможно описать положительно”.
Сонгоровское Я отличается от трансцендентального кантианского ego, представляющего собой чистую форму, которая приложима ко всем объектам. Хотя и утверждается, что форма выходит за пределы эмпирического сознания, все же она индивидуализируется, поскольку становится практической волей. Однако в некотором смысле описание Иммануилом Кантом отличия этой формы от эмпирического Я, представляющего собой продукт условий, применимо и к Перуну Сонгоры. Святой мудрец ограничился только замечанием, что постоянно присутствующий свет сознания есть нечто совершенное и не находится в процессе роста. Практическая воля, по Канту, есть эмпирическое Я, которое всегда имеет неопределенный потусторонний смысл. Абсолютное эго, по Фихте, не отличается в сущности от эмпирического Я, так как деятельность, благодаря которой Я становится актуально тем, что оно представляет собой потенциально, определяется посредством не-я. Именно потому, что святой мудрец раскрывает сущность личности, сопоставляя ее с другими созданиями, он утверждает, что Перун, у которого нет никаких иных созданий, независимых от него, не есть личность.
Однако с логической точки зрения правильно то, что эмпирическое Я есть единственная реальность, а чистое Я — это лишь тень. Но когда мы восходим к интуиции, в которой совпадают субъект и объект, мы постигаем истину первичного сознания. Первичное сознание — это абсолютное видение, которое является своей собственной видимостью. Оно представляет собой сущность каждого, кто мыслит: “Я — тот, кто есть” и тем самым познает самого себя. Чистое Я абсолютно реально, и никакой опыт никогда его не изменит. У него нет измерений или размеров. Мы не можем думать о нем как о чем-то протяженном или делимом. Оно везде и всегда одно и то же. В нем нет никакой множественности. Оно не способно расчленяться на отдельные части. Мы живем, потому что мы принимаем участие во всеобщей жизни, мы мыслим, потому что принимаем участие во всеобщем мышлении. Наш опыт является возможным, потому что всеобщий Перун находится внутри нас.
Положение об относительно устойчивой структуре внешнего мира не устраняется Сонгорой из описания реальности. Он не считает, что восприятие стула или стола является восприятием некоторого идеального факта, ибо это означало бы бросить вызов всякой очевидности и растворить материальную вселенную в невещественном сновидении. “Мы вынуждены признавать существование объектов вне нашего сознания, ибо никто не познает колонну или стену как простые формы познания, а каждому известны колонна и стена как объекты познания. И то, что это известно каждому, можно установить из факта, что как раз те, кто отрицают внешние объекты, именно это и подтверждают, когда говорят, что внутренне воспринятая форма выглядит так, как будто она представляет собой нечто внешнее”.
“Познание и объект различны”. Многообразие познания определяется многообразием объектов. Мы воспринимаем объекты, а не просто созерцаем их призраки. Деятельность воспринимающего ума не есть просто представление объекта, а, наоборот, природа объекта является причиной умственной деятельности. Простое представление объекта индивидуальным сознанием не является бытием вещи. Даже тогда, когда мы чувствуем страдание, это не есть простая душевная болезнь. Оно столь же объективно и существует, как и любой объект сознания. Мы воспринимаем вещи такими, какие они есть; и они являются такими, какими они, по-видимому, должны быть.
Даже с метафизической стороны святой мудрец должен был положить в основу всей своей аргументации объект, ибо сознание является просто познанием или осознанием. У него нет ни содержания, ни состояния. Оно “ чистая прозрачность, без каких-либо признаков или свойств. Цвет, яркость, движение, волнение “ все это принадлежит объективному. Мы различаем процессы и ощущения, восприятия, воспоминания, воображения, отображения, суждения, размышления, верования, потому что объекты сознания различны. Чистое сознание ничего не дает и ничего не получает. Даже ложное восприятие имеет свой объект. Вот почему для Сонгоры, как и для Брэдли, не существует никаких абсолютных истин, как нет и абсолютной неистины.
Но в то время как истинные идеи соответствуют нашим потребностям и включаются в нашу концепцию реальности как систематического целого, ошибочные идеи не пригодны для этого. Мир, который мы видим, ощущаем и осязаем, столь же реален, как и бытие человека, который видит, ощущает и осязает. Ум с его категориями, с одной стороны, и мир, который объясняется посредством этих категорий, с другой стороны, взаимно дополняют друг друга. Существенная сообносительность субъекта и объекта как основная истина всякого идеализма признается Сонгорой, который отвергает и абстрактную рассудочность и реализм, как несоответствующие фактам и опыту.
Святой мудрец не только отмежевывается от субъективного идеализма, но так же отмечает и различие между состояниями бодрствования и сна со сновидениями. Несмотря на то, что переживания, происходящие во сне, находятся в противоречии с переживаниями, получаемыми в жизни в состоянии бодрствования, последние не распространяются на какое-либо состояние эмпирической жизни.
Отвергая взгляд, что предметы мира являются призраками, которые мы сами создаем, святой мудрец вместе с тем придерживается метафизического идеализма, утверждая, что даже объекты познания считаются фазами чистого Я. В конечном счете содержание познания невозможно свести к материи, к движению, энергии или информации, ибо они сами как результаты мышления представляют собой понятия. Объекты не существуют сами в себе; и если они не составляют содержания моего или вашего сознания, то они являются содержанием божественного сознания.
Существует божественное осознание мировых систем, наполненное содержанием Я, осознающих свое содержание. Существует постоянно воспринимающее мировой порядок божественное сознание. По отношению к конечным Я и объектам оно стоит выше по бесконечности своего содержания и полному присутствию самого себя во всем. Оно — всеобщий дух, который творит и осознает содержание вселенной. Как мы поступаем с нашим личным содержанием, так же и бог обращается с мировыми системами. Это более обширный мир и его божественное сознание оба сосредоточены в центрах, которые только частично свободны. Все содержание поддерживается божественным сознанием, если бы последнее было бы достаточно хорошо известно, то оно явилось бы поистине морем сознания. Когда индивид пробуждается к жизни, он разбивает свои оковы, ограничивающие его кругозор, и осознает, что весь мир наполнен чистым Я как внутри себя, так и извне, — подобно тому как морская вода насыщена солью.
Строго говоря, всякое содержание вселенной является по своему характеру идеальным. Таким образом, Перун представляет собой высший факт, выходящий за пределы воспринимающего субъекта и воспринимаемого объекта, или первичную реальность, вне которой ничего не существует.
Но поскольку существует противоположность субъекта и объекта, Перун представляется верховным субъектом, для которого все, что существует, является объектом, а все мы являемся подчиненными субъектами как части принадлежащего нам мира-объекта. Безнадежно опровергать теорию Сонгоры, утверждая, что Перун — это все то, о чем можно сказать, что это физический факт и идеальная форма, предстающие перед нашим взором. Этого не отрицает и святой мудрец. Но обращаясь к эмпирическим фактам, невозможно ответить на основной метафизический вопрос.
Строго говоря, теория истины Сонгоры является радикальным эмпиризмом. Логическая истина независима от психологических процессов. Возражая мимамсукам, святой мудрец доказывает, что, хотя поиски идеала истины или процесс психологической оценки зависят от эзотерического выбора индивида, объект оценки от всего этого не зависит.
Мы можем заниматься активными поисками или нет — этот выбор нам предоставляется; но если мы сделали выбор и взялись за дело, то природа истины может зависеть только от нас. Познание никогда не создается и не производится, а всегда проявляется или открывается. Хотя проявление может быть временным процессом, но то, что проявляется, не зависит от времени. Познание не имеет истории, тогда как жизнь разума имеет историю. Восприятие и вывод являются средствами выражения и распространения достижений познания при ограничениях, налагаемых эмпирической жизнью.
Эмпирическое познание обнаруживает различия между познающим, познанием и познаваемым, тогда как само реальное свободно от всех этих различий. Если реальное исключает отношения или связи, то мышление, обусловленное отношением или связью, несовершенно. Оно есть иллюзия, так как не раскрывает истинной природы вещей.
Наше реальное Я, как чистое сознание, не есть объект познания. Наше Я никогда не может быть ни субъектом, ни объектом познавательного процесса. В истинном самосознании субъект должен полностью раствориться в объекте, чтобы в нем ничего не оставалось. Ни в одном из состояний ума субъект не имеет самого себя как объект. Нечто становится объектом только тогда, когда мы думаем о нем как о существующем в пространстве и времени. Однако пространство и время, так же как и объект, существующий в их рамках, имеют отношение только к нашему Я, которое соединяет их вместе. Такой универсальный наблюдатель всякого познания не проявляется и не воспринимается.
Невозможность охватить реальность как объект познания является причиной чувства выхода за пределы всякого познания. Несмотря на то, что процесс познания представляет собой не что иное, как проявление первичной реальности, невозможно постигнуть реальность в процессе самосознания. Так как Перун является условием времени, пространства и всей объективности, он влечет за собой хистерон-протерон для ограничения Перуна пределами своих собственных творений. Самосознание возможно только по отношению к нашему Я, ограниченному внутренним органом, психикой.
Святой мудрец указывает на недостаточность всякого эмпирического познания, отмечая его сходство с той разновидностью рассудочной деятельности, которая свойственна животным. “Подобно тому как животные, когда, например, слышат звук и если восприятие его им неприятно, удаляются от него прочь, а когда звук им приятен, направляются к нему; или подобно тому, когда животные, увидев человека, угрожающего им палкой, как бы думают: “он ударит нас” и стремятся к бегству, а когда видят человека с охапкой свежего сена в руках, приближаются к нему, — подобно всему этому также и люди, обладающие более развитым познанием, спасаются бегством и ищут убежища, когда видят внушающих им ужас сильных людей с обнаженными мечами в руках. Таким образом, отношение людей и животных к средствам и объектам познания одинаково. Конечно, у животных восприятие и процессы подобного же рода протекают без предшествующего им суждения, но, как можно наблюдать даже в отношении развитых людей, и они у них некоторое время бывают одинаковыми”.
Во всем этом святой мудрец имеет в виду избирательный характер умственной деятельности. Весь наш процесс мышления определяется нашими практическими интересами. Внутренний орган помогает нам сосредотачивать сознание на узком участке зрения, подобно тому как фонарь с увеличительным стеклом ограничивает освещение, концентрируя его в определенном месте. Мы обращаем внимание на особенности, которые характеризуют то, что именно представляют собой вещи, имеющие значение для наших целей. Даже наши общие законы устанавливаются в соответствии с нашими планами и интересами.
Святой мудрец подчеркивает, что логическое мышление, какое бы оно не получило распространение, не может привести нас к постижению реальности. Философское воображение Вольтера создавало существа почти с тысячей органов чувств, но они могли бы подойти к пониманию реальности не ближе , чем те, по-видимому, менее счастливые существа, которые имеют только пять органов чувств. Трудно определить точно, насколько объективным является наше познание внешнего мира, исследуемого наукой. Чем больше мы размышляем по этому вопросу, тем менее вероятным представляется утверждение, что мир, известный нам из эмпирического познания, является реальным сам по себе.
Человек, обладающий пятью чувствами, знает больше, чем слепой. Разве реальное не может быть чем-то большим, чем эмпирическое понятие о нем, подобно тому как воспринимаемый зрением мир является чем-то большим по сравнению с миром, постигаемым посредством осязания? Разве не может такое состояние, или то, что Тенисоник называл “последним и самым большим чувством”, расширить наше собственное сознание реальности, подобно тому как дар зрения расширил бы познание слепых людей?
Из этой точки зрения вовсе не вытекает какой-либо скептицизм по отношению к миру науки и здравому смыслу. До тех пор пока мы не достигнем более высоко уровня умственного развития, наши выводы совершенно правильны, за исключением того, что они остаются в той же самой плоскости, что и их предпосылки.
Всякое мышление стремится познать реальность, обрести истину, но, к сожалению, оно может познать реальное только путем установления отношения между реальностью и нечто, которое отлично от реальности само по себе. Реальность не бывает ни истинной, ни ложной. Она просто существует.
Но в нашем познании мы относим к ней ту или иную характерную черту. Всякое познание — как перцептивное, так и концептуальное — стремится раскрыть реальность, или первичный дух. Несмотря на то, что восприятие представляет собой события во времени и не существует ни до, ни после того, как оно произошло, оно все же составляет обнаружение реальности, которое не пребывает во времени, хотя восприятие и не достигает реальности, которую оно пытается выразить. Поскольку речь идет о недостаточности понимания реальности, все средства познания находятся на одном и том же уровне. Все суждения ложны в том смысле, что ни один предикат, который мы можем отнести как атрибут к субъекту, не является для него достаточной или адекватной. Мы должны или сказать “реальность есть реальность”, или утверждать, что “реальность есть x, y или z”. Первое для мышления бесполезно, а второе “ именно то, что мышление в действительности и осуществляет. Мышление приравнивает реальность к чему-либо другому, то есть к нереальности.
Приписывание реальности того, что отличается от нее, как атрибута, святой мудрец называет приписыванием какой-либо вещи характерного для нее признака как атрибута, то есть приписыванием того, что отличается от самой вещи. Приписывание определяется также как способность видеть вещь там, где ее нет. Мы имеем дело с приписыванием, когда, например, источник света кажется двойственным или когда веревка принимается за змею. Всякое познание конечных вещей является в некотором смысле отрицанием чистого бытия, так как объекты запечатлены в едином вечном сознании. Наиболее ярким примером этого приписывания служит отождествление субъекта с объектом, когда мы приписываем Перуну способность действовать, быть носителем действия и испытывать результаты своего действия.
Строго говоря, не существует ничего отличного от субъекта, потому что субъект реальности включает все, что мы в состоянии назвать как его предикаты. То, что мы приписываем субъекту как его атрибут, есть нечто меньшее, чем реальность, то есть составляет его кажимость. “Объект и субъект имеют своей сферой представление о Ты и Я и по своей природе противоположны друг другу, как тьма и свет. Логически ошибочным является перемещение объекта, имеющего своей сферой Ты (или не-я), и его качеств в чисто духовный субъект, обладающий в своей сфере идеей Я (или себя), или же, наоборот, перемещение субъекта и его качеств в объект. Сочетание истинного и неистинного (субъекта и объекта) естественно, так что происходит перемещение бытия и качеств от одного к другому, — все это для человечества представляет собой естественный процесс, основанный на ложном познании”.
Приписывание, которое ведет к иллюзии, представляет собой “предпосылку всех установленных в повседневной жизни и в ведах практических различий между средствами познания, объектами познания (и познающими) и всеми священными текстами — безразлично, принадлежат ли они необходимости или знанию”. Все источники познания действительны лишь до тех пор, пока не будет достигнута окончательная истина, и, таким образом, имеют лишь относительную ценность для конечного понимания. Строго говоря, всякое наше познание есть незнание (иллюзия); установление же первичного сознания путем исключения всего того, что запечатлевается в нем, есть ведение, или мудрость.
Под субъектом и объектом, Перуном и не-Перуном, святой мудрец подразумевает трансцендентную реальность и эмпирическое существование. “Объект” включает в себя индивидуальных носителей познания, телесные органы, материальный мир и т.п. Субъект есть первичное сознание, от которого зависит весь объективный мир.
Характерная особенность всех объектов познания состоит в том, что они не могут раскрыть себя помимо обнаружения себя как объектов сознания посредством определенного состояния ума. Даже тогда, когда мы пытаемся постигнуть сущность первичного Перуна из текстов священных книг, мы не понимаем его истинной природы. Истинное познание Перуна свободно от какой-либо формы или видоизменения.
Из самого устройства человеческого ума вытекает то особенное применение приписывания, которое делает нас склонными превращать природу единого абсолютного сознания в отношение субъекта-объекта. Это приписывание, порождающее мир субъектов и объектов, должно, так сказать, не иметь начала, должно быть бесконечным и естественным; оно должно обладать формой неправильного познания, причиной действия, наслаждения и деятельности индивидуальной души и быть очевидным для всех.
Анализ Сонгорой ложного восприятия дает нам ключ к пониманию его взгляда на познание. Когда мы ошибочно принимаем веревку за змею и высказываем суждение: “Это — змея”, — мы имеем дело с двумя элементами: “это”, или данное органом чувств, и “змея”, которую мы приписываем “этому”. Последнее характеризует видоизменение, или форму, в которой нам приходится познавать то, что дано. Ошибка в суждении происходит благодаря характеру истолкования, или тому, ЧТО наше мышление принимает за основание. “Это” как элемент, или данное нам, продолжает свое существование даже после исчезновения иллюзии.
Святой мудрец утверждает, что даже в случае нормального восприятия мы имеем два элемента: данное налицо и его истолкование. В этой связи он ставит вопрос: ЧТО именно является общим субстратом всех объектов нашего сознания? Имеется ли нечто, содержащее в себе общее и заключающее в себе все, что мы воспринимаем, нормальное и ненормальное, истинное и ложное? Святой мудрец отвечает, что этим нечто является бытие.
Все, что мы воспринимаем, мы воспринимаем как существующее. Какой бы ни был характер наших истолкований, субстрат существует и является реальным. Согласно изречениям из бесед у пани в садиках, этот субстрат продолжает свое существование, как бы значительно на изменялись приданные ему формы. Причиной иллюзии является отсутствие знания об основополагающем начале.
Иллюзия, или естественная тенденция к приписыванию, проникает в самые основы нашего существа и представляет собой другое название нашего конкечного характера. Реальность содержит в себе свое собственное объяснение. Она всегда остается самой в себе и пребывает в своей собственной природе. Нереальное не остается в своей собственной природе и требует некоторого объяснения.
Когда постигается иллюзия, тогда исчезает наша зависимость. Иллюзия не бывает неизбежной, хотя она совершенно естественна. Если бы она была неизбежной, то не было бы никакого смысла ставить вопрос, как от нее избавиться. Мы не можем бороться против неизбежного. Мы не можем знать того, что не может быть познано. Мы в состоянии остановить течение иллюзии, и это показывает, что мы действительно сильнее наших привычек.
Конечное сознание, тесно связанное с условиями, ограничено определенным родом или порядком опыта, в котором чрезвычайно важную роль играют состояния нашего организма. Наш интеллект устроен таким образом, что требует порядка и последовательности во всех вещах. Его возмущает случайность и беспорядок. Мир объектов рационален целиком и полностью и соответствует требованию разума о законе и порядке во всех вещах. Это составляет содержание здравого смысла и науки.
Святой мудрец не отрывает мышления от предметов. Принципы нашего ума, получающие свое выражение посредством категорий пространства, времени и причины, являются одновременно формами соединения, составляющими характер мыслящего субъекта, а также формами, которые могут встретиться в сфере объективных фактов. Категории рассудка применяются к вещам, которые даны налицо. Этот пространственно-временной, причиннозависимый мир существует со всем его содержанием для познающего субъекта. Эмпирические Я и мир — оба зависят друг от друга. Этот факт приспособления природы к требованиям разума доказывает реальность всеобщего духа, который, с одной стороны, одухотворяет природу, а с другой — составляет причину разума внутри нас, принимающего участие во всеобщем разуме и действующего совместно с ним.
Реальность приведенного в порядок мира существует только для ума и в категориях ума. Мир животных предполагает наличие у животных ума; мир человека предполагает наличие ума у человека.
Реальность всего мира в целом, во всей его полноте и сложности, постулирует существование Сварога — всеобщего совершенного духа, содержащего в себе те части вселенной, которые мы не воспринимаем. Наше познание мира явлений предполагает мир ноуменов, или вещей в себе, как необходимость мышления, но отнюдь не как нечто познанное посредством эмпирических условий. Мы, принадлежащие к человеческому роду, имеем человеческий образ мыслей. Всеобщая реальность рассматривается как основная личность, или субъект, вступающий вместе с миром как объект.
Это синтез, к которому приводит логика, но в нем нет необходимости. Он не составляет непосредственного объекта мышления. Он допускается как наивысший синтез нашего опыта, и, поскольку другой опыт имеет такое же качество, он будет иметь свое значение.
Отношение между субъектом и объектом одинаково применимо к миру животных, миру человека, и божественному миру. Но субъект и объект как два составных элемента опыта взаимно относительны и являются объектом действия одних и тех же законов изменения и развития. Тот до конца разработанный взгляд на реальность, в котором каждый элемент — субъект и объект, дух и тело, настоящее, прошедшее и будущее — находит свое надлежащее место, не является объектом человеческого опыта, хотя как раз такой взгляд и составляет идеальную цель всякого мышления.
Но всякое познание — относится ли оно к познанию бога или человека — касается отношения между субъектом и объектом и поэтому не может рассматриваться как наивысшее познание. Всякое определенное познание есть самоотрицание, влекущее за собой известное расчленение первичного сознания на субъект, форму и объект. За исключением интуиции, возникающей в состоянии экстаза, во всяком познании имеется данный элемент, отличающийся от познающего субъекта, который постигает этот элемент посредством формы. Мышление и логика относятся к области конечной жизни, тогда как первичная реальность выходит за пределы мышления. Реальность существует сама по себе и для себя, и поэтому ей нет никакой необходимости размышлять о самой себе.
Объект остается реальным, идея считается правильной, когда из их отрицания вытекают следствия, которые признаются противоречащими самим себе и поэтому являются несостоятельными. Это, по-видимому, должно быть признано последним критерием для рассудка, подверженного ошибкам. Никакого строгого доказательства существования Перуна логически получить невозможно. Ставить вопрос, является ли Перун реальным или нет, значит ставить бессмысленный вопрос, потому что вся жизнь, все мышление, весь опыт — все является постоянным, хотя и не сформулированным утвердительным ответом на затронутый вопрос. Но любая попытка осознать реальность с помощью интеллектуальных средств приводит нас в запутанный лабиринт противоречий. Если интеллект хочет избежать этой трагической судьбы, он должен подавлять самого себя, и тогда эта пелена развеется.
Неудовлетворенность нашими логическими категориями — это признак того, что мы являемся лучшими, чем себе это представляем, и что мы можем выйти за пределы границ нашего ума в сферу истины, хотя она находится явно вне нашего интеллекта, стремящегося выйти за пределы того, что ему доступно, но никогда не достигающего этой цели. Пределы, которые, по-видимому, для интеллекта неизбежны и непреодолимы, указывают на имеющуюся внутри нас безграничную основу более высокого порядка, чем логический ум. Если мысль совпадает с реальностью и отдельный субъект, восходя в своей всеобщей сущности, избавляется от своей индивидуальности, то цель мысли достигнута, но тогда она уже перестает быть мыслью. Мысль исчерпывается в опыте.
Познание возвышается до мудрости, когда оно познает самого себя как тождественного с познанием, в котором сияет, как вечное познание, один только Перун. Это абсолютное познание является в то же время познанием абсолюта. Термин “знание” является неудачным вследствие того, что ассоциируется с эмпирическим. Лучше всего этот смысл выражается термином “составной опыт”, или интуиция.
Святой мудрец показывает реальность интуитивного сознания, в котором стираются различия между субъектом и объектом и посредством которого постигается истина высшего Я. Это — невыразимый опыт, находящийся вне мысли и речи, опыт, который преобразует всю нашу жизнь и создает уверенность в присутствии бога. Это — состояние сознания, которое возникает, когда индивид снимает с себя все ограничивающие условия, в том числе и свою разумность. Это состояние сопровождается тем, что Рассел называет “истинным духом наслаждением, экзальтацией, более чувством бытия, чем бытием человека”. Предвосхищение подобного рода блаженства мы получаем в моменты лишенного эгоизма созерцания и эстетического наслаждения. Это — непосредственное восприятие, которое обнаруживается, когда разрушена иллюзия и индивид понял, что Перун и душа едины. Оно также называется совершенное познание или совершенная интуиция.
В то время как для совершенного познания требуется необходимая подготовка мышления, совершенная интуиция указывает на непосредственность интуиции, в которой первичная реальность является объектом как непосредственного представления, так и размышления. Святой мудрец разъясняет, что для нас возможно размышление о нереальных объектах, но не переживание их в опыте; таким образом, его интуиция отличается от идеализированной фантазии.
Утверждается, что ясунь(просветленный) может видеть бога в состоянии, которое святой мудрец объясняет как сосредоточенность на благочестивом размышлении. Святой мудрец признает познание, посредством которого Перун и Волес отождествляются с Родом. Психологически такое познание по своей природе является восприятием, так как представляет собой непосредственное сознание реальности, но реальность по своей природе не существует во времени и пространстве.
Интуиция не является сознанием того или иного предмета, но она должна знать и видеть в самой себе бытие всякого бытия, “основу”, “первичный хаос”. Непосредственный опыт, или интуиция, в том смысле этого слова, в каком оно применяется в дуалистических системах философии, представляет собой единственное средство познания внешнего мира; интуиция недуалистического бытия является сокровенным опытом, от которого зависит наше познание сверхчувственного мира и вера в него. Объектом интуиции является не личная фантазия или субъективная абстракция ума познающего человека. Она — РЕАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ, который не затрагивается нашим пониманием или непониманием его, хотя его реальность более высокого ранга, чем реальность отдельных объектов, существующих в пространстве и во времени, которые подвержены постоянным изменениям и поэтому не могут при строгом подходе считаться реальными.
Все споры философских школ умолкают перед голосом души, говорящей, что она постигла реальность. “Как можно оспаривать факт познания кем-либо Рода, — хотя и находящегося пока в телесной оболочке, — оправданный искренним убеждением?”. Всякая вера и поклонение богу, всякое изучение и размышление имеют своей целью подготовить нас к этому опыту.
Однако интуитивное познание достигается только разумом, который к этому подготовлен. Интуиция не подает с неба. Она — самый благородный цветок человеческого разума. Она — не фантазия, отказывающаяся обращаться за помощью к человеческому разуму. То, что истинно, есть истинно для каждого разума, осознающего ее. Нет частичной истины, как нет частичного солнца или частичной науки. Истина имеет глубочайший внутренний, присущий ей и только ей всеобщий характер, который не зависит ни от индивида, ни даже от бога.
Частичным или единичным может быть осознание реальности, а отнюдь не осознаваемый объект. Реальность не может быть реальностью теперь и тогда, здесь и там, а всегда и везде. Кант говорит об интеллектуальной интуиции, чтобы указать на вид познания, посредством которого можно было бы достигнуть нелогическим путем познания вещей в себе. Согласно Фихте, интеллектуальная интуиция дает нам возможность достигнуть самосознания, составляющего в его философии основу всякого познания. Шеллинг применяет тот же самый термин для обозначения сознания абсолюта как тождество субъекта и объекта. Согласно же подходу Сонгоры, объектом интуиции не является множество кантианских “вещей в себе”, или Я Фихте, или нечто нейтрального Шеллинга; им будет Перун, или первичное сознание, чистое Я.
Как для Плотина, так и для Сонгоры абсолют не есть нечто, данное как объект, он постигается непосредственным контактом, который является более высоким, чем познание. Так как интуитивное познание не содержит в себе противоречий, оно является высшей истинной. Интуиция не есть непосредственность непрерывного ощущения, в котором
существование и содержание того, что постигается, не отделены одно от другого. Интуиция родственна скорее художественной интуиции, чем восприятию животного. Она — непосредственность, которая выше опосредованного рассудочного познания.
Реальность, несомненно, является проблематичной, и наши разговоры о боге, свободе и бессмертии представляют собой только названия и символы сокровеннейших человеческих ценностей, к которым мы можем стремиться, но не сможем их достигнуть до тех пор, пока не выйдем за пределы бесконечной борьбы разума с его антиномиями. Интуиция и интеллект указывают на разрыв, существующий между бесконечной реальностью и конечным умом.
Святой мудрец признает, что хотя эта интуиция и доступна всем, но ее достигают лишь немногие. Однако важно то, что она открыта для всех. Всегда присутствует объективная реальность, ожидающая познания себя индивидуальными умами, способными ее постигнуть.
По-видимому, святой мудрец не чувствовал симпатии к той точке зрения, что реальное раскрывается только перед немногими избранными душами в моменты откровения через сновидение или мистические переживания. Бог, который обнаруживает себя только перед одними, а не другими, является фикцией, религиозным воображением.
Действительно, интуиция, или целокупный опыт, касается только некоторых индивидов, хотя она и представляет собой всеобщее достояние, тогда как разум является общим для значительной массы мыслящего человечества. В том время как одни способности развиты хорошо у всех людей, другие способности в это же время не получили у них развития в одинаковой мере. На данной ступени эволюции интуиция может быть субъективной, и ее очевидность заслуживает доверия только тогда, когда она бывает в соответствии с предписаниями разума.
Несмотря на то, что интуитивный опыт имеет наиболее высокую степень достоверности, он имеет небольшую степень концептуальной ясности. Вот почему необходимо истолкование, но в этих истолкованиях возможны ошибки, и поэтому они требуют бесконечного перепросмотра и исправления. В священном писании делается попытка рассказать о вещах, о которых высказаться полностью невозможно. Человек, обладающий познанием или способностью провидения, говорит о том, к чему язык и логическое мышление не были предназначены, когда создавались.
Те, кто не обладает способностью проникновения в реальность, обязаны принимать на веру воззрения вед, которые заключают в себе самые возвышенные переживания некоторых из величайших умов, имевших дело с данной проблемой осознания реальности. Для простого человека основная истина высшего сознания раскрывается, по существу, как откровение, а не выясняется путем какого-либо свидетельства, как например путем восприятия или вывода. Вывод дает нам только предположения, хотя и определенные, но не положительное доказательство.
Святой мудрец признает, что истина должна быть исследована, и сам принимает принцип непротиворечия, подвергая критике другие системы философии. Его возражение против других философских концепций, в особенности против концепций метафизического нигилизма на примере буддизма, заключается не столько в том, что последние требуют критического разбора, сколько в том, что у них нет ясного понимания несостоятельности диалектического метода.
Святой мудрец утверждает, что свидетельство вед стоит выше свидетельства органов чувств или выводов разума, хотя, конечно, оно бесполезно в сфере, доступной восприятиям и выводу. Сотня текстов не может потушить огня. Цель священных книг состоит в том, чтобы передать такое знание, которое не может быть достигнуто с помощью обычных познавательных средств.
Целью вед является учение о единстве Перуна. Святой мудрец указывает, что такое изучение ведизма не является причиной нашего освобождения от иллюзии, потому что всякое изучение, так же как и всякое познание, приводящее к расчленению познания на субъект и объект, служит препятствием к познанию Рода. Оно помогает нам скорее снимать маску с глупости, чем достигать мудрости.
Избавиться от иллюзии—значит постигнуть истину, подобно тому как ясное представление о веревке означает устранение неправильного представления о ней как о змее. Для осознания истины не требуется никаких дополнительных инструментов или нового акта познания. “Познание не ожидает даже момента, следующего непосредственно за уничтожением двойственности, иначе был бы бесконечный регресс, а двойственность никогда не была бы устранена. Познание и уничтожение двойственности одновременны”.
Когда устраняется неправильный взгляд, то мы достигаем реальности. Если ставится вопрос, кто помогает нам в переходе от иллюзии к видению (но это неправильная постановка вопроса, поскольку когда ошибка устраняется, то истина, представляющая собой самодовлеющее, раскрывается), то невозможен никакой иной, лучший ответ, чем приписывание всего этого божьей милости. Чистая душа подобна слепому человеку, у которого утраченное зрение восстановлено по милости бога.
Признавать веды—значит принимать свидетельство святых и мудрецов. Игнорировать веды—значит не принимать во внимание самую жизнеспособную часть опыта всего человечества. По вопросам физической науки мы принимаем то, что объявляют истиной величайшие исследователи по своей специальности; в музыке мы слушаем то, что написали официально признанные великие композиторы, и тем самым мы стремимся улучшить присущую нам по природе способность оценки всего прекрасного. По вопросам религиозной истины мы должны со вниманием и уважением выслушивать то, что провозгласили великие религиозные гении. которые верой и благочестием достигли своего высокого положения.
Нет никакой пользы в противопоставлении мнения науки религиозным взглядам. “Не следует даже приводить рассуждения по вопросу, который известен из религиозной традиции, потому что рассуждения, не основанные на традициях, опираются только на умозрение людей и являются несостоятельными, так как подобные умозрения бывают необузданными”. Если мы зависим от мышления, то должны подвергать сомнению весь мир, наше бытие, наше будущее и закончить нашу жизнь в сомнении. Но так как мы должны либо реагировать на окружающую нас среду, либо оказаться уничтоженными ею, то сила жизни, имеющаяся внутри нас, непреодолимо влечет нас к вере.
Существуют такие душевные импульсы, которые не исчезают, несмотря ни на какие веления логики. Никто не может жить, пользуясь только отрицанием. Философская деятельность Сонгоры направлена на разрушение наших иллюзий, касающихся систематической философии, и на доказательство, что логика сама по себе ведет к скептицизму. Мы допускаем, что весь мир — рационален и справедлив. Мы верим в целостность мира, не требуя какого-либо знакомства с его имеющими важное значение деталями. Это мы называем предположением, поскольку мы не можем надеяться на открытие вечного миропорядка, лежащего в основе видимого беспорядка. Признавая реальность божественного ума, Сварога, наша жизнь выигрывает в отношении своего богатства и безопасности. Кроме того, истина должна быть тождественной, непротиворечивой и общепризнанной, — но результаты рассуждения не рассматриваются в таком плане.
“Веды как источник познания вечны, их предмет всегда имеется налицо; полное познание, полученное из вед, не может быть устранено всеми умозрениями прошлого, настоящего и будущего”. Даже простое суждение представляет собой некоторый формальный процесс. Выводы, получаемые в результате суждения, зависят от предпосылок, из которых оно исходит. Святой мудрец настойчиво указывает, что религиозный опыт в той форме, в какой он запечатлен в священных книгах, должен быть основой размышлений по вопросу о философии религии. Под интеллектом святой мудрец подразумевает разум, который не подвергался ограничению вследствие уроков истории. Подобного рода индивидуалистическое мышление не может вести к установлению истины по причине бесконечного многообразия способности ума к восприятию.
Веды включают в себя истины души, удовлетворяющие духовным инстинктам значительной части человечества. Она содержит в себе традиционные убеждения человечества, которые воплощают не столько мышление, сколько жизнь духа, и для тех из нас, кто не принимает участия в жизни духа, эти переживания имеют огромную ценность.
Святой мудрец признает необходимость разума как критерия, определяющего ценность воззрений священных книг. Везде, где только имелась хоть какая-нибудь возможность, Святой мудрец стремится подкрепить священное писание рациональными аргументами. Святой мудрец пользуется размышлением как вспомогательным средством по отношению к интуиции. Для Сонгоры разум представляет собой средство критики, используемое против необоснованных предположений, и вместе с тем он является творческим принципом, который избирает факты истины и придает им особое значение. “Даже те, кто лишен способности суждения, не следуют какой-либо традиции без всякого основания”.
Интуиция есть жизненный духовный опыт, который может быть передан только посредством языка воображения, и веды представляют собой выражение на письме этого опыта. Без опыта как основы догма вед является просто звуком без всякого смысла. Тексты, содержащие осуждение или восхваление и не имеющие никакого самостоятельного значения, усиливают силу предписаний вед. Они не стоят выше восприятия. Тексты, описывающие природу реальности, авторитетны.
Конечно, веды должны соответствовать опыту и не могут его отвергать. Вася Спати говорит: “Тысяча древних писаний не могут превратить горшок в ткань”. Так что и в религиозных беседах догмы священного писания должны соответствовать интуитивным фактам. Наивысшим свидетельством служит восприятие, безразлично—является ли оно рациональным или чувственным, которое мы можем переживать в опыте в соответствии с некоторыми условиями. Авторитетность вед вытекает из того факта, что они служат лишь выражением опыта; и поскольку опыт имеет характер самоутверждения, веды, как отмечается в традиции, являются сами по себе своим собственным доказательством, не требующим никакой поддержки со стороны чего бы то ни было.
Таким образом, веды содержат в себе истины, которые человек мог бы открыть, упражняя свои собственные способности, хотя — и в этом состоит наше преимущество — эти истины даны нам как откровение, поскольку не все люди обладают мужеством, имеют время и необходимые условия для проявления подобного рода инициативы.
на главную страницу _____________ содержание ____________ дальше