Карло Каштаняра

РУДРА  НАХАЛА  ТОЛЯНА

1

   Летом 1960 года, на каникулах, еще будучи студентом географического факультета Киевского университета, Карло Каштаняра по своей инициативе предпринял несколько поездок на юго-запад Украины, чтобы собрать сведения о лекарственных растениях, используемых жителями тех мест. События, которые здесь описываются, начались во время одной случайных обстоятельствах. Карло и его друг Билык, сборщик лекарственных трав из Киева, сидели на автобусной станции пограничного с Закарпатьем городка в Галичине. Они вели себя очень тихо. Был летний день, и жара казалась невыносимой. Неожиданно Билык наклонился к Карлу и тронул его за плечо.

—   Вот человек, о котором я тебе говорил, — негромко сказал он и кивнул головой в сторону выхода. В помещение только что вошел старик.

—   А что ты о нем говорил? — спросил Карло.

—   Это тот русин, который знает о маке. Помнишь?

Карло вспомнил, что однажды они с Билыком провели целый день в машине, разыскивая дом “эксцентричного” закарпатского русина, который жил в тех местах. Они не нашли его, и у Карла возникло ощущение, что местные жители, которых они расспрашивали, намеренно указывали им неверную дорогу. Билык говорил, что этот человек — травник, собиратель и продавец лекарственных растений, и что он очень много знает о галлюциногенном растении — маке. Еще он говорил, что Карлу было бы полезно встретиться с ним. Билык был гидом и помощником Карла в сборе информаци и образцов лекарственных трав, используемых центрально-европейскими славянами.

Билык поднялся и пошел здороваться со стариком. Русин был среднего роста. У него были седые короткие волосы, правильные черты лица и великолепная осанка. Кожа была очень загорелой, а глаза ярко-синими. Глубокие морщины на лице старили его, однако тело казалось сильным и подтянутым. Карло с минуту наблюдал за ним. Русин передвигался с легкостью, которая казалась невозможной для старого человека.

Билык сделал Карлу знак подойти.

—   Он классный мужик, — сказал он Карлу, — но я никогда не могу толком понять, что он говорит на своем суржике.

Старик взглянул на Билыка и улыбнулся. А Билык, который знал по-русински лишь несколько слов, произнес на этом языке какую-то абсурдную фразу. Он посмотрел на Карла, как бы спрашивая, был ли смысл в том, что он сказал, но Карло лишь пожал плечами; тогда Билык смущенно улыбнулся и отошел. Старик перевел взгляд на Карла и рассмеялся. Карло объяснил ему, что его друг иногда забывает, что не говорит по-русински.

—   Кроме того, он забыл познакомить нас, — сказал Карло и назвал свое имя.

—   А я Иван Матяш, к вашим услугам, — сказал русин.

Они пожали друг другу руки и некоторое время молчали. Карло нарушил тишину первым и рассказал о своем деле. Он объяснил, что ищет любого рода информацию о растениях, особенно о маке. Некоторое время Карло продолжал напористо говорить и, хотя он был почти полным невеждой в этом предмете, он упомянул, что знает о маке очень многое. Он считал, что если он похвастается своими знаниями, русину будет интересно с ним разговаривать. Но пан Иван ничего не сказал. Он терпеливо слушал. Затем он медленно кивнул и уставился на Карла. Глаза русина, казалось, излучали свой собственный свет. Карло отвел взгляд. Он был растерян. В этот момент он был уверен, что пан Иван знает, какую чушь нес Карло.

—   Приходи как-нибудь ко мне домой, — сказал пан Иван, наконец перестав глядеть на Карла. — Возможно, там нам будет легче разговаривать.

Карло не знал, о чем еще говорить и чувствовал себя неловко. Через некоторое время Билык вернулся в зал. Он понял затруднения Карла и ничего не сказал. Некоторое время они сидели в напряженном молчании. Затем старик поднялся — пришел его автобус. Он попрощался с нами.

—   Не очень хорошо прошло? — спросил Билык.

—   Нет.

—   Ты спрашивал его о растениях?

—   Спрашивал. Но, по-моему, я все испортил.

—   Я же говорил тебе, что он очень эксцентричен. Местные в этих местах знают его, но никогда о нем не говорят. А это уже кое-что.

—   Все же он сказал, что я могу зайти к нему домой.

—   Он тебя морочил. Конечно, ты можешь зайти к нему домой, но что с того? Он никогда ничего тебе не скажет. Если ты что-нибудь спросишь, он наберет в рот воды, как будто ты идиот и несешь околесицу.

Билык очень уверенно заговорил о том, что встречал людей такого сорта — создающих впечатление, что они многое знают. Он сказал, что, по его мнению, на них не стоит тратить время, потому что рано или поздно ту же информацию можно получить от кого-нибудь еще, кто не строит из себя недотрогу. Он добавил, что у него нет ни времени, ни терпения на старческие причуды, и что наверняка старик только делает вид, что он большой знаток трав, а на самом деле понимает в них не больше любого другого.

Билык продолжал говорить, но Карло не слушал. Его мысли все еще были заняты старым русином. Тот знал, что Карло блефует. Он вспомнил глаза русина — они действительно сияли.

ерез пару месяцев Карло вернулся, чтобы навестить пана Ивана — не столько в качестве географа-краеведа, интересующегося медицинскими растениями, сколько из-за необъяснимого любопытства. То, как пан Иван взглянул тогда на Карла, было беспримерным событием в жизни Карла. Он хотел знать, что скрывалось за этим взглядом. И это стало для него почти навязчивой идеей. Чем дольше Карло размышлял, тем более необычным это казалось, из этих поездок.  

Тот приятель, который представил Карла пану Ивану, объяснил позднее, что старик родом не из Галичины, где они встретились, что он — русин этнографической группы Лемки из Перечинского района в Закарпатье.

Сначала пан Иван был для Карла человеком, который многое знал о маке и превосходно говорил на всех русских  языках.  А  вот люди, с которыми он жил, верили, что он обладает каким-то “секретным знанием”, что он — “волхв”. Слово “волхв” обозначает одновременно целителя, знахаря, колдуна, мага. Так еще называется человек, наделенный необыкновенными и, как правило, могущественными силами.

Карло поддерживал знакомство с паном Иваном целый год, прежде чем тот проникся к Карлу доверием. Однажды пан Иван сказал, что владеет неким знанием, полученным в годы его ученичества от наставника, — он называл его “благодетелем”. Пан Иван, в свою очередь, избрал своим учеником Карла, но предупредил, что прийдется взять на себя очень серьезные обязательства и что обучение будет долгим и утомительным.

Описывая своего учителя, пан Иван использовал слово “оборотень”. Позднее Карло узнал, что это понятие в ходу у русинов и обозначает человека, занимающегося черной магией и способного превращаться в животных — птицу, собаку, кота или любую другую тварь. Во время одной из поездок на полонину с Карлом произошло любопытное приключение, выявившее отношение русинов к оборотням. Карло вел машину ночью в компании двух гуцульских друзей и вдруг увидел, как животное, похожее на собаку, пересекает дорогу. Один из друзей сказал, что это не собака, а гигантский кот. Карло затормозил и подъехал к краю дороги, чтобы лучше рассмотреть зверя. Он застыл в свете фар на несколько секунд, а затем скрылся в чаще. Несомненно, это был кот, но в два раза крупнее обычного. Возбужденно переговорив, друзья Карла согласились, что они видели весьма необычное животное, а один из них предположил, что это мог быть оборотень. Карло решил воспользоваться этим случаем и расспросил русинов той местности насчет веры в существование оборотней. Поговорил со многими людьми — рассказывал им эту историю и задавал вопросы. Следующие три беседы показывают, что они думали по этому поводу.

—   Ты думаешь, это был кот, Щек? — спросил Карло молодого человека после того, как он выслушал историю.

—   Кто знает? Собака, конечно. Слишком велик для кота.

—   Ты не думаешь, что это мог быть оборотень?

—   Ну, это ерунда. Такого не бывает.

—   Почему ты так говоришь, Щек?

—   Люди всякое придумывают. Я могу спорить, что если бы вы поймали этого зверя, то он оказался бы собакой. У меня однажды были дела в другом селе, я поднялся до рассвета и оседлал лошадь. Когда выезжал, мне встретилась темная тень на дороге, которая выглядела как огромное животное. Моя лошадь попятилась и выкинула меня из седла. Я тоже здорово напугался, но тень эта оказалась просто женщиной, шедшей в село.

—   Ты имеешь в виду, Щек, что не веришь в существование оборотней?

—   Оборотней? Кто такой оборотень? Скажите мне, кто такой оборотень.

—   Я не знаю, Щек. Манайло, который ехал со мной той ночью, сказал, что кот мог быть оборотнем. Может, ты мне скажешь, кто такой оборотень?

—   Говорят, что оборотень — это волхв, который превращается во что угодно. Но все знают, что это враки. Старики здесь набиты историями об оборотнях. От нас, молодых, не дождешься ничего подобного.

—   Что за животное это было, как вы думаете, пани Лускан? — спросил Карло женщину средних лет.

—   Один лишь Бог знает наверняка, но я думаю, что это был не кот. Кое-что можно принять за кота, но на самом деле там совсем другое. Кот бежал или он ел?

—   Большую часть времени он стоял, но когда я только его увидел, то, по-моему, он что-то ел.

—   А вы уверены, что он не нес ничего во рту?

—   Может, и  нес. Но скажите, какая от этого разница?

—   Разница есть. Если он нес что-то во рту, то это был не кот.

—   Кто же это был тогда?

—   Мужчина или женщина.

—   Как вы называете таких людей, пани Лускан? — Она не отвечала. Карло спрашивал ее еще некоторое время, но безуспешно. Наконец она сказала, что не знает. Карло спросил ее, не называют ли таких людей оборотнями, и она ответила, что это одно из названий.

—   А вы знаете какого-нибудь оборотня? — спросил Карло.

—   Я знала одну женщину, — ответила она. — Ее убили. Это случилось, когда я была девочкой. Женщина, как говорили, превращалась в суку, и раз ночью какая-то собака забежала в дом чеха, чтобы украсть сыр. Чех убил ее из пистолета, и в тот самый момент, когда собака сдохла в доме чеха, женщина умерла в своей хижине. Ее родственники собрались вместе, пришли к чеху и потребовали выкуп. Он заплатил много денег за ее убийство.

—   Как они могли требовать выкуп, если он убил всего лишь собаку?

—   Они сказали, чех знал, что это не собака, потому что с ним были другие люди, и все они видели, как собака стала на задние лапы и словно человек потянулась к сыру, который лежал на подносе, подвешенном к крыше. Люди тогда ждали вора, потому что сыр исчезал каждую ночь. Так что тот человек убил вора, зная, что это не собака.

—   Есть ли оборотни теперь, пани Лускан?

—   Такие вещи держат в очень большой тайне. Говорят, что больше оборотней нет, но я сомневаюсь, потому что один из членов семьи оборотней обязан изучить то, что знает оборотень. У оборотней есть свои законы, и один из законов говорит, что оборотень должен обучить секретам кого-то из своих.

—   Как вы думаете, вуйко Януарий, что это было за животное? — спросил Карло одного глубокого старика.

—   Собака с какой-нибудь колыбы, что же еще?

—   Это мог быть оборотень!

—   Оборотень? Ты с ума сошел! Нет никаких оборотней.

—   Вы имеете в виду, что их нет теперь или что их не было никогда?

—   Одно время они были, да. Это всем известно. Каждый это знает. Но люди их очень боялись и всех поубивали.

—   Кто убил их, вуйко Януарий?

—   Люди... Последний из оборотней, о котором я знал, убил десятки, а может и сотни людей своим колдовством. Мы не могли этого стерпеть, люди собрались вместе, захватили его врасплох однажды ночью и сожгли живьем.

—   Как давно это было, вуйко Януарий?

—   В 1942 году.

—   Вы сами видели это?

—   Нет, но люди до сих пор толкуют об этом. Говорят, от него не осталось пепла, несмотря даже, что костер был из сырых дров. Все, что после него осталось, — так это громадная лужа топленого жира.

Хотя пан Иван и зачислил своего благодетеля в ряды оборотней, он вначале не называл места, где получил от него знание, и имени своего учителя. Надо сказать, что пан Иван рассказывал ничтожно мало о своей личной жизни. Он сообщил только, что родился в 1891 году, что провел почти всю жизнь в Подкарпатской Руси, где жил до 1938 года. Поскольку пан Иван много путешествовал, его знания могли быть результатом очень многих влияний. И, несмотря на то, что сам он считал себя русином из Симера, Карло не уверен, можно ли целиком связать контекст знаний пана Ивана с культурой симерских русинов. Впрочем, у Карла не было намерения точно определять среду культурного происхождения пана Ивана.

Тем более, что и сам пан Иван не всегда мог определить свое культурное происхождение. Некоторые знания были получены им не от своего благодетеля, а из источника, о котором он не мог сказать ничего определенного. К таким знаниям он относил, например, знание о том, что имя “Иван” происходит от китайского “И-ван”, что значит “Господин перемен”. Пан Иван знал также, что в древнем Китае славян называли не варварами, как всех прочих иностранцев, а “Иванами” за утонченное и непредсказуемое поведение, приводившее китайцев, особенно даосов, в неописуемый восторг.

Карло начал свое ученичество у пана Ивана в июне 1961 года. До того времени он встречался с паном Иваном при разных обстоятельствах, но всегда как этнограф-наблюдатель. В ходе этих первых разговоров Карло делал записи украдкой. Потом по памяти восстанавливал весь разговор. А когда приступил к ученичеству, записывать так стало очень трудно, потому что их беседы затрагивали слишком много различных тем. Тогда пан Иван позволил Карлу — правда, после долгих уговоров — открыто записывать все, что говорилось. Карлу еще очень хотелось фотографировать и делать магнитофонные записи, но этого пан Иван не разрешил.

Ученичество Карла проходило в основном в Западных Карпатах. К тому времени пан Иван перебрался из Галичины в Закарпатье. Принятый Карлом распорядок состоял в том, чтобы проводить с паном Иваном несколько дней подряд, как можно чаще. В летние месяцы 1961-64 годов визиты Карло стали более частыми и длились дольше. Оглядываясь назад, Карло думал, что этот метод не способствовал успешному обучению, так как мешал полностью отрешиться от всего остального, а именно в отрешенности нуждался Карло для того, чтобы стать магом. Однако лично для Карла это было удобно тем, что не до конца связывало, а значит, помогало не терять критичности — что было бы невозможно при постоянной, без перерывов, вовлеченности. В сентябре 1965 года Карло по своей воле отказался от ученичества.

Несколько месяцев спустя Карло в первый раз подумал о том, чтобы привести в порядок полевые заметки. Поскольку собранный материал был довольно объемистым и содержал много самой разной информации, Карло начал с того, что попытался его систематизировать. Разобрал все данные по областям взаимосвязанных понятий и процедур, расположил их иерархически по степени важности — то есть по смыслу того влияния, которое они оказали на него. Таким образом Карло пришел к следующей классификации: использование галлюциногенных растений; процедуры и формулы колдовства; добывание и употребление предметов силы; использование лекарственных растений; песни и легенды.

Размышляя о пережитых феноменальных событиях, Карло понял, что такая попытка классификации не дает ничего, кроме списка категорий; значит, любая попытка улучшить его схему приведет лишь к усложнению списка. Это было не то, чего он хотел. Сразу после отказа от ученичества Карлу нужно было понять, что он испытал, — а то, что он испытал, было учением о связной системе верований, передававшимся при помощи прагматического, экспериментального метода. С самой первой сессии, в которой он участвовал, было очевидно, что в учении пана Ивана есть внутренний строй. Как только он твердо решил передать свое учение, его объяснения обрели поступательный порядок. Задача найти этот порядок и понять его оказалась для Карла самой трудной.

Не понимал Карло, видимо, из-за того, что после четырех лет ученичества все еще оставался новичком. Карлу было ясно, что знание пана Ивана и метод, которым он его передавал, достались от его благодетеля, поэтому трудности Карла при понимании учения должны быть аналогичны тем, которые пан Иван испытал сам. Пан Иван упоминал о сходстве с Карлом в этом смысле, рассказывая при случае о своей былой неспособности понять учителя. Такие соображения привели Карла к мысли, что любому начинающему, русину или не-русину, колдовское знание предстает совершенно непостижимым из-за диковинности характеристик переживаемых им явлений. Лично для Карла, советского человека, эти характеристики были столь странны, что он не находил действительной возможности адекватно объяснить их ни в терминах его собственной обыденной жизни, ни в терминах марксистской науки. Поэтому он был вынужден заключить, что любая попытка классифицировать полевой материал на этих языках будет тщетной. Тогда посоветоваться Карлу было не с кем: вокруг были одни критики.

В процессе самостоятельного размышления для Карла стало очевидным, что знание пана Ивана следует рассматривать в тех терминах, при помощи которых он сам его понимает. Лишь тогда оно будет приниматься с очевидностью и убедительностью. Пытаясь, однако, совместить свои собственные взгляды со взглядами пана Ивана, Карло понял, что всякий раз, пытаясь объяснить свое знание Карлу, пан Иван пользовался понятиями, которые делали знание “интеллигибельным” для него самого. Однако эти понятия оставались чуждыми для Карла. Одного желания понять знание пана Ивана так, как тот понимал его сам, оказалось недостаточным для того, чтобы его понять. Поэтому Карло решил сначала уяснить его способ концептуализации. Работая в этом направлении, Карло заметил, что сам пан Иван особое внимание отводил одной части своего учения — использованию галлюциногенных растений. Исходя из этого, Карло пересмотрел свою собственную схему категорий.

ан Иван использовал — по отдельности и по различным надобностям — три галлюциногена: мак, коноплю и поганки. Русины задолго до возникновения трансперсональной психологии и вообще европейской науки знали о возможности применения галлюциногенных свойств этих растений для наслаждения, для лечения, для ведовства и для достижения экстаза. В особом контексте пан Иван связывал использование конопли и поганок с добыванием силы, — силы, которую он называл “йоговой” или “союзником”. А опыты с маком относил к поискам мудрости или знания правильного образа жизни.

Важность растений состояла для пана Ивана в их способности вызывать у человека состояния своеобразного восприятия. Так он вводил Карла в опыт переживания последовательности этих состояний, чтобы развернуть для него свое знание и показать его достоверность. Карло назвал их “состояниями необыкновенной реальности”, имея в виду непривычную реальность, которая противоречит обыкновению повседневной действительности. Различие основано на внутреннем смысле состояний необыкновенной реальности. В контексте знания пана Ивана они считались реальными, хотя их реальность была иной, чем обычная реальность.

ан Иван полагал, что состояния необычной реальности — единственный метод прагматического обучения и единственный способ обретения силы. У Карла создавалось впечатление, что все прочие части его учения второстепенны в сравнении с обретением силы. Такая точка зрения определяла отношение пана Ивана ко всему, не связанному прямо с состояниями необычной реальности. В полевых дневниках Карла попадаются записи о том, что по этому поводу думал пан Иван. Например, в одном из разговоров он намекнул, что некоторые предметы имеют в себе определенное количество силы. Хотя он сам и не испытывал особого уважения к предметам силы, их постоянно, по его словам, используют колдуны низшего уровня. Карло часто спрашивал пана Ивана о таких предметах, но он не был, по-видимому, склонен их обсуждать. Однако, когда эта тема возникла в очередной раз, он нехотя согласился рассказать.

—   Есть определенные предметы, которые наделены силой, — сказал он. — Таких предметов множество, и их используют могущественные люди при помощи дружественных духов. Эти предметы — инструменты, не обычные инструменты, а инструменты смерти. И все же это только инструменты. У них нет силы учить. Прямо говоря, они относятся к предметам войны и предназначены для битвы. Они созданы для того, чтобы убивать.

—   Что же это за предметы, пан Иван?

—   Это на самом деле не предметы, скорее, это разновидности силы.

—   Как можно получить эти разновидности силы?

—   Это зависит от типа предмета, который ты хочешь иметь.

—   А какие они бывают?

—   Как я уже сказал, их масса. Все, что угодно, может быть предметом силы.

—   Ну а какие тогда обладают наибольшей силой?

—   Сила предмета зависит от его владельца, от того, что он за человек. Предметы силы, употребляемые колдунами низших категорий — почти что шутка; с другой стороны, сильный могущественный волхв дает силу своим инструментам.

—   А какие предметы силы самые обычные? Какие предпочитает большинство волхвов?

—   Тут нет предпочтений. Все они — предметы силы. Все — одно и то же.

—   Есть ли у тебя самого какие-нибудь, пан Иван? — Тот не ответил, просто посмотрел на Карла и рассмеялся. Долгое время он оставался спокоен, и Карло подумал, что ему здорово досаждают его вопросы.

—   Есть ограничения у этих типов силы, — продолжал он. — Но это-то, я уверен, тебе непонятно. Мне чуть ли не вся жизнь потребовалась для того, чтобы понять: йогова сила сама по себе может открыть все секреты этих низших сил, так что они становятся детской забавой. Одно время у меня были инструменты подобного рода, когда я был совсем молодым.

—   Какие предметы силы у тебя были?

—   Проростки зерна, кристаллы и перья.

—   А какие проростки зерна, пан Иван?

—   Маленькие проростки зерна, с язычком красного цвета посередине.

—   Сколько их было?

—   Обычно волхв владеет 48-ю проростками.

—   А что они делают, эти проростки, пан Иван?

—   Каждый из них способен убить человека, если войдет в его тело.

—   А как проросток входит в тело?

—   Это предмет силы, и его сила заключается, помимо всего прочего, в том, что он входит в тело.

—   Что же он делает, когда войдет в тело?

—   Он проникает в тело, затем оседает в груди или на кишках. Человек заболевает и — за исключением тех случаев, когда волхв, который его лечит, сильнее, чем тот, кто околдовал, — умирает через три месяца после того, как проросток вошел в его тело.

—   Есть какой-нибудь способ вылечить его?

—   Единственный способ — это высосать проросток из тела, но очень немногие волхвы осмелятся это сделать. Волхв может добиться успеха и высосать его, но если он недостаточно могущественен, чтобы извергнуть его из себя, этот проросток попадет в него самого и убьет.

—   Но каким образом ему удается проникать в чье-то тело?

—   Чтобы объяснить тебе это, я должен рассказать о колдовстве на зерне, одном из самых сильных, что я знаю. Колдовство делается двумя проростками. Один из них помещают внутрь свежего бутона желтого цветка, цветок затем кладут в таком месте, где он непременно соприкоснется с жертвой: там, где тот проходит ежедневно, или в любом месте, где он обычно находится. Как только жертва наступит на проросток или дотронется до него — колдовство совершено, зерно проникнет в тело.

—   Что случится с проростком после того, как человек коснется его?

—   Вся его сила уходит в человека, и проросток свободен. Это уже совсем другой проросток. Его можно оставить на месте колдовства или выбросить — не имеет значения. Лучше всего замести его под кусты, где птица подберет его.

—   Может ли птица съесть проросток прежде, чем его коснется человек?

—   Нет, таких глупых птиц нет, уверяю тебя. Птицы держатся от него подальше.

Затем пан Иван описал очень сложную процедуру добывания таких проростков силы.

—   Ты должен иметь в виду, что проросток зерна — просто инструмент, не йогова сила, не иегова — сказал он. — Когда разберешься в этом, проблем у тебя не будет. Но если считаешь такие инструменты совершенными, то ты дурак.

—   Предметы силы также сильны, как союзники? — спросил Карло.

ан Иван укоризненно засмеялся, прежде чем ответить. Казалось, он очень старается быть с Карлом терпеливым.

—   Проростки зерна, кристаллы и перья — просто игрушки по сравнению с иеговой, — сказал он. — Эти предметы силы бывают нужны лишь тогда, когда человек не имеет союзника. Гоняться за ними значит попусту тратить время — особенно для тебя. Ты должен стараться обрести союзника. Вот если у тебя это получится, тогда поймешь то, о чем я говорю сейчас. Предметы силы — все равно, что игрушки для детей.

—   Не пойми меня неверно, пан Иван, — запротестовал Карло. — Я хочу иметь иегову, но я также хочу узнать все, что смогу. Ты сам говорил, что знание — это сила.

—   Нет, — сказал пан Иван с чувством. — Сила зависит от того, какого вида знанием ты владеешь. Какой прок от знания вещей, которые бесполезны?

В системе верований пана Ивана обретение василиска означало исключительно эксплуатацию состояний необычной реальности, которые он вызывал у Карла, используя галлюциногенные растения.

ан Иван считал, что, сосредоточивая внимание на этих состояниях и опуская прочие аспекты знания, которое он преподавал Карлу, тот подойдет к связному взгляду на то, что испытал. Позже стало понятно, что пан Иван просчитался.

2

Итак, Карло и пан Иван стали друзьями, и в течение десяти лет Карло приезжал к русину бесчисленное количество раз. Манера пана Ивана держать себя воодушевляла, а чувство юмора было удивительным; но, помимо всего прочего, Карло чувствовал какую-то скрытую содержательность в поступках пана Ивана, содержательность, которая была для Карла совершенно неясной. Он испытывал удивительное удовольствие в присутствии пана Ивана и, в то же самое время, ощущал странное неудобство. Одно только общество Пана Ивана заставило Карла произвести глубокую переоценку своих моделей поведения. Карло был приучен — как, пожалуй, любой другой — видеть в человеке слабое по сути своей и ошибающееся создание. Карла поражало, что пан Иван не оставлял ни малейшего впечатления слабости и бессилия, и, просто находясь с ним рядом, Карло видел, что сравнение его поведения с поведением пана Ивана будет не в пользу Карла. Наверное, одно из самых поразительных его утверждений того периода касалось врожденного различия между ними. Как-то по дороге к пану Ивану Карло почувствовал себя особенно несчастным из-за общего течения жизни и кое-каких тягостных личных конфликтов. Карло приехал угрюмым и нервным.

Они обсуждали интерес Карла к знанию, но, как обычно, говорили о разном. Карло имел в виду академическое знание, которое выходит за пределы опыта, тогда как пан Иван говорил о прямом знании мира.

—   Знаешь ли ты что-нибудь об окружающем тебя мире? — спросил он.

—   Я знаю всякого рода вещи, — сказал Карло.

—   Я имею в виду — ощущаешь ли ты мир вокруг себя?

—   Я ощущаю в мире столько, сколько могу.

—   Этого недостаточно. Ты должен чувствовать все, иначе мир теряет свой смысл.

Карло привел классический довод насчет того, что ему не нужно пробовать суп, чтобы узнать его рецепт, и не нужно получать удар током, чтобы узнать об электричестве.

—   Ты превращаешь все в глупость, — сказал пан Иван. — Насколько я вижу, ты хочешь уцепиться за свои доводы, несмотря на то, что они ничего тебе не дают. Ты хочешь остаться тем же самым даже вопреки собственному благополучию.

—   Не знаю, о чем ты говоришь.

—   Я говорю о том, что ты не целостен. В тебе нет покоя.

Это утверждение рассердило Карла. Он почувствовал себя задетым. Карло думал, что пан Иван недостаточно компетентен, чтобы судить о его поступках или о его личной жизни.

—   Ты заражен проблемами, — сказал пан Иван. — Почему?

—   Я всего лишь человек, пан Иван, — ответил Карло раздраженно. Карло произнес это, копируя своего отца. Когда его отец говорил, что он всего лишь человек, то всегда подразумевал, что слаб и беззащитен, и его слова — как и сейчас слова Карла — были полны крайнего отчаяния.

ан Иван уставился на Карла точно также, как при первой их встрече.

—   Ты слишком много думаешь о себе, — сказал пан Иван и улыбнулся. — А это приводит к странной усталости, которая заставляет тебя отгораживаться от окружающего мира и цепляться за собственные рассуждения. Поэтому проблемы — это единственное, что у тебя есть. Я тоже всего лишь человек, но я вкладываю в это совсем другой смысл.

—   Что ты имеешь в виду?

—   Я избавился от своих проблем. Очень плохо, что моя жизнь слишком коротка, и я не могу взяться за все то, за что мне хотелось бы. Но это не проблема. Это просто сожаление.

Карлу понравился тон высказывания пана Ивана. В нем не было отчаяния или жалости к самому себе.

   Их разговоры велись на русских языках, которыми пан Иван блестяще владел. Как-то Карло нашел удобный момент и спросил его, где он научился так хорошо говорить по-русски.

     —  Какой русский ты имеешь в виду?  — ответил тот вопросом на вопрос.

     Карло подумал, что речь идет о произношении.

     — Ты говоришь как питерский человек. Чисто, без специфического акцента, свойственного закарпатцам, когда они говорят по-русски, —  объяснил Карло.

     Пан Иван усмехнулся.

     —  Я не об этом, —  сказал он. —  Я говорю по-русински, по-украински, по-российски и  даже по-белорусски.  Ты ведь не говоришь по-белорусски?

     Карло отрицательно повертел головой.

     —  А я, представь себе, говорю, —  продолжил пан Иван. — Так вот, все эти языки русские. Какой из них ты имел в виду?

     —  Обычно русским называют российский, —  возразил Карло.

     —  Да. Но люди культуры не отождествляют эти понятия. Понятие “русский язык” шире понятия “российский язык”, —  сказал пан Иван и выжидающе посмотрел на Карла.

     —  Вообще-то,  да,  —   согласился Карло. —  Я сам недавно спорил с одним однокурсником, что украинский язык —  это тоже русский по происхождению.

     —  Вот видишь, —  засмеялся пан Иван. —  Оказывается, в тебе живут два Карла:  один культурный, а другой некультурный.  А?       

      Карлу пришлось признать правоту пана Ивана.

      —  Что касается моего российского, то одно время я немало общался с  белоэмигрантами из Питера.  Некоторые из них захотели жить поближе к родине и поселились в Ужгороде.  Это ведь тоже Русь, только Подкарпатская.

     —  А они проводили различия между русским и российским языками? —  заинтересовался Карло.

     —  Не все, —  сказал  пан Иван. —  Вообще в тонкостях культурологии ориентировалась только высшая аристократия.  

     Пан Иван помолчал, на минуту отдавшись воспоминаниям.

     —  Я имел там кое-какие знакомства. Я тут не причем. Тут сыграла роль моя королевская фамилия, —  сказал он, улыбаясь. —  Это было довольно забавно. Я ведь не знаю своей родословной.

     —  А белорусский? —  спросил Карло, пользуясь редкой возможностью узнать побольше о прошлом русинского мага.

      —  С белорусским дело обстояло сложнее, —  ответил пан Иван и сделал несколько резких движений головой в обе стороны, отчего его шейные позвонки громко хрустнули.    

      — Чтобы освоить его как следует, мне пришлось даже заняться полевыми исследованиями белорусского фольклора под руководством одного  профессора из Тарту.  Я помогал ему собирать первичные материалы и под этим прикрытием мог вполне спокойно общаться с тамошними колдунами и ведьмами.  Так что мы с тобой в некотором смысле коллеги, —  сказал пан Иван и подмигнул Карлу.

     От изумления Карло на некоторое время лишился дара речи. Он не переставал опять и опять поражаться многомерности таинственного русина. Однако благодаря незаурядной филологической подготовке пана Ивана, Карло получил детальные объяснения сложных понятий из его системы верований. Карло назвал эту сложную и хорошо систематизированную ветвь знания магией, а самого пана Ивана — магом, потому что именно эти категории пан Иван сам использовал в беседах. Однако в контексте более серьезного обсуждения он употреблял термин “знание”, чтобы обозначить магию, и термин “человек знания” или “тот, кто знает”, чтобы обозначить мага.

ри обучении и передаче своего знания пан Иван использовал три психотропных растения: мак, коноплю и поганки. По отдельности давая Карлу каждый из этих галлюциногенов, он вызывал в Карле — своем ученике — любопытные состояния искаженного восприятия, измененного сознания, которые Карло называл “состояниями необычной реальности”. Карло использовал слово “реальность”, потому что основным в системе верований пана Ивана было положение о том, что состояния сознания после принятия любого из этих трех растений были не галлюцинациями, а конкретными, хотя и необычными, аспектами реальности повседневной жизни. Пан Иван относился к этим состояниям необычной реальности не “как если бы” они были реальными, а “как” к реальным.

Классифицировать растения как галлюциногены, а состояния, которые они продуцируют — как необычную реальность, было, конечно, собственным изобретением Карла. Пан Иван понимал и объяснял эти растения как средства, которые должны приводить или доставлять человека к неким безличным силам, а состояния, которые они продуцируют, как “встречи”, в которых маг пытается добиться контроля над этими “силами”.

Мак пан Иван называл “Макош” и объяснял, что Макош — доброжелательный учитель и защитник людей. Он учит “правильному способу жизни”. Мак обычно принимался на собрании магов, называемом “маетой”, с целью получить урок о том, как правильно жить.

Коноплю и поганки пан Иван считал силами другого рода. Он называл их “помощниками” и говорил, что ими можно управлять; фактически, маг обретает силу, управляя помощниками. Из этих двух сил пан Иван предпочитал поганки. Он утверждал, что сила, содержащаяся в поганках — его личный союзник, и называл ее “дамкой” или “погонялой”. Коноплю пан Иван называл “Мариванной”.

роцедура употребления поганок у пана Ивана начиналась с их высушивания в мельчайший порошок внутри небольшого кувшина. Кувшин запечатывался на год, и после смешивания получившегося порошка с пятью другими высушенными растениями, поганки были готовы для курения в трубке.

тобы стать человеком знания, надо было “встречаться” с помощницей как можно большее количество раз, надо было познакомиться с ней. Это подразумевало, конечно, достаточно частое курение галлюциногенной смеси. Пан Иван объяснял глубокое воздействие поганок на способности восприятия тем, что “союзник убирает тело”.

Метод обучения пана Ивана требовал огромных усилий со стороны ученика. Требуемый уровень вовлеченности и участия был столь высок, что к концу 1965 года Карло вынужден был бросить ученичество. Теперь, когда с тех пор прошло уже пять лет, Карло мог сказать, что в то время учение пана Ивана начало серьезно расшатывать “идею мира” Карла. Он стал терять общую для всех нас уверенность в том, что реальность повседневной жизни является чем-то навсегда гарантированным.

ринимая решение прекратить ученичество, Карло был убежден, что оно окончательное; у него не было желания видеться с паном Иваном. Однако, в апреле 1968 года Карло получил один из первых экземпляров своей книги и почувствовал себя обязанным показать ее пану Ивану. Карло навестил его. Их связь учителя и ученика таинственным образом восстановилась, и можно сказать, что с того времени начался второй цикл ученичества Карла, очень отличающийся от первого. Страх Карла уже не был таким острым, как в прошлом. Общее настроение уроков пана Ивана смягчилось. Он много смеялся и смешил Карла. В нем угадывалось сознательное намерение свести к минимуму серьезность происходящего. Пан Иван дурачился в самые критические моменты этого второго цикла и таким образом помог Карлу справиться с испытаниями, которые легко могли перерасти в навязчивый кошмар. Пан Иван считал легкое и восприимчивое расположение духа необходимым для того, чтобы выдержать напор и необычность передаваемого Карлу знания.

—   Ты испугался и удрал из-за того, что чувствуешь себя чертовски важным, — сказал пан Иван, объясняя предыдущий уход Карла. — Чувство важности делает человека тяжелым, неуклюжим и самодовольным. А чтобы стать человеком знания, надо быть легким и текучим.

Во время второго цикла ученичества Карла пан Иван был особенно заинтересован в том, чтобы научить Карла “видеть”. Очевидно, система знания пана Ивана позволяла семантически различить “видение” и “смотрение” как два разных способа восприятия. “Смотрение” подразумевает тот обычный способ, каким мы привыкли воспринимать мир, в то время как “видение” обозначает сложный процесс, благодаря которому человек знания, как считается, воспринимает “сущность” вещей мира.

тобы передать сложности учебного процесса в удобной для чтения форме, Карло сжал длинные цепочки вопросов и ответов и, таким образом, отредактировал свои первоначальные полевые заметки. Однако он был уверен, что его изложение не стало из-за этого расходиться со смыслом наставлений пана Ивана. Редактирование было направлено на то, чтобы слова Карла текли, как течет разговор, чтобы они оказывали то воздействие, которого хотелось Карлу; иначе говоря, Карло хотел средствами репортажа передать читателю драматизм и определенность полевой ситуации. Каждый раздел книги посвящен одной из встреч с паном Иваном. Как правило, пан Иван заканчивал каждую их встречу на полуслове; поэтому драматическая нота, на которой кончается каждая глава — не собственное литературное изобретение Карла; это свойство устной традиции пана Ивана. Наверное, в этом заключен мнемонический прием, который должен был помочь Карлу удерживать в памяти остроту и значимость уроков.

Однако для того, чтобы репортаж стал убедительным, Карло сделал некоторые пояснения, придав изложению ясность. Также ему захотелось осветить ряд ключевых идей или ключевых понятий. Выбор того, на что Карло обращал особое внимание, связан с его интересом к общественным наукам. Вполне возможно, что кто-то другой, ставящий перед собой другие цели и исходящий из других ожиданий, выделил бы понятия, полностью отличные от тех, которые выбрал Карло.

Во время второго цикла ученичества пан Иван старался убедить Карла, что использование курительной смеси необходимо как предварительное условие “виденья”. Поэтому Карло должен был курить ее как можно чаще.

—   Только дамка может дать тебе скорость, необходимую, чтобы уловить отблеск этого мимолетного мира, — сказал пан Иван.

С помощью психотропной смеси пан Иван вызвал в Карле серию состояний необычной реальности. Главным в таких состояниях — в их связи с тем, что делал пан Иван — было качество “неприложимости”. То, что Карло воспринимал в таких состояниях измененного сознания, было непостижимым и неподдающимся интерпретации средствами нашего повседневного миропонимания. Другими словами, из-за этой неприложимости в восприятии мира Карлом исчезла связность.

ан Иван использовал эту неприложимость состояний необычной реальности для того, чтобы ввести серию новых “единиц значения”. Все они, как единичные элементы, присущи тому знанию, которое пан Иван стремился передать Карлу. Единицами значения Карло назвал их потому, что они составляют базовый конгломерат сенсорных данных и их интерпретаций, на основе которых выстраиваются более сложные понятия. Одной из таких единиц значения является, например, способ понимания физиологического эффекта психотропной смеси. Она вызывает онемение и потерю двигательного контроля, и это интерпретируется в системе пана Ивана как действие, выполняемое дамкой, которая в этом случае выступала как союзник (иегова), помогающий “убрать тело практикующего”.

озже некто, располагающий всеми возможными значениями, расширил представление Карла о василисках. Он указал, что кроме союзников, помогающих убрать тело практикующего, к которым относятся головки мака, конопля и поганки, существуют союзники (иеговы), помогающие “вернуть тело практикующего”. К последним относятся чай, чеснок и кефир.

Единицы значения особым образом объединялись, и каждая так созданная группа формировала то, что Карло назвал “разумной интерпретацией”. Очевидно, что должно существовать бесконечное число присущих магии разумных интерпретаций, которыми магу следует научиться владеть. В нашей повседневной жизни, рассуждал Карло, мы сталкиваемся с бесчисленным количеством интерпретаций, присущих повседневности. Простым примером может служить непроизвольная интерпретация, которую мы делаем множество раз каждый день в связи со структурой, называемой “комната”. Очевидно, что мы научились истолковывать структуру “комната” в терминах комнаты; то есть, комната является разумной интерпретацией, потому что в тот момент, когда мы ее делаем, мы тем или иным образом осознаем все элементы, входящие в ее состав. Система разумных интерпретаций является, иными словами, процессом, при помощи которого практикующий осознает все единицы значения, необходимые, чтобы делать заключения, выводы, предсказания и т.п. обо всех ситуациях, связанных с его активностью.

од “практикующим” Карло подразумевал участника, имеющего адекватное знание обо всех или почти обо всех единицах значения, входящих в его конкретную систему разумных интерпретаций. Пан Иван был практиком, то есть он был магом, который знал все ступени своей магии.

Как практикующий он попытался сделать свою систему смысловых интерпретаций доступной для Карла. Достижение этого было равносильно процессу заново проводимой социализации, в котором происходило обучение новым способам интерпретирования информации, получаемой через органы чувств.

Карло был “чужим”, то есть неспособным давать осмысленные и адекватные интерпретации единиц значения, относящихся к магии.

Задачей пана Ивана как практика, делающего свою систему доступной для Карла, было разрушить ту особую уверенность, которую Карло разделял со всеми остальными — уверенность в том, что наши “общепризнанные” воззрения на мир окончательны. При помощи психотропных растений и умелого управления контактами Карла с чуждой ему системой пану Ивану удалось показать, что взгляд Карла на мир отнюдь не окончателен, так как это всего лишь интерпретация.

Для русинских волхвов тот неясный феномен, который мы называем магией, в течение тысячелетий был серьезной, достоверной практикой, сопоставимой по своему положению с современной наукой. Трудности в ее понимании для непосвященных, несомненно, связаны с незнакомыми единицами значения, которыми она оперирует.

Однажды пан Иван сказал Карлу, что человек знания имеет предрасположения. Карло попросил его разъяснить это.

—   Мое предрасположение состоит в том, чтобы видеть, — сказал пан Иван.

—   Что ты имеешь в виду?

—   Мне нравится видеть, — сказал он, — потому что только при помощи виденья человек знания может знать.

—   Какого рода вещи ты видишь?

—   Все.

—   Но я тоже вижу все, но я не человек знания.

—   Нет, ты не видишь.

—   Я считаю, что вижу.

—   Говорю тебе, что нет.

—   Но почему ты так решил, пан Иван?

—   Ты только смотришь на поверхность вещей.

—   Ты хочешь сказать, что каждый человек знания действительно видит насквозь все, на что смотрит?

—   Нет, я не об этом. Я сказал, что у человека знания есть свои предрасположения. Мое — как раз в том, чтобы видеть и знать; другие делают что-то еще.

—   А что, например, еще?

—   Возьмем Сагатовского; он человек знания, и его предрасположение — пердеть. Поэтому он пердит и знает.

—   Послушай, но ведь пердеть некультурно!..

—   Дурачок, — ласково сказал пан Иван Карлу, — это невротический взгляд на культуру. Гляди на вещи здоровее: цивилизованные люди уже давно пердят сознательно. Возьми, например, немцев. А у древних славян даже была игра “Кто громче перднет”. Выигрывали, обычно, женщины. Но хотя они могли пердеть в два раза громче мужчин, считалось, что пердят мужчины, а женщины пукают.

Карло рассмеялся.

—   Ладно, ты меня убедил. Это мамочкины заморочки из меня лезут, — сказал Карло. Он немного помолчал. — Дело в том, что отец развелся с матерью из-за того, что она пукнула, когда они занимались любовью. Он заявил, что она не уважает его.

—   Я, напротив, воспринял бы такую ситуацию как комплимент себе, — усмехнулся пан Иван, — ведь это означает, что женщина в экстазе.

—   Через несколько лет знакомые врачи, узнав об этой истории, подняли отца на смех, и он опять сошелся с матерью. Но она сама была чрезвычайно сконфужена этим случаем. Она считала такие вещи недопустимыми. И у нее на этой почве образовался пунктик.

—   Бедная женщина! — воскликнул пан Иван.

—   Значит, предрасположение человека знания — это нечто такое, что он делает для того, чтобы знать?

—   Да, правильно.

—   Но как может пердеж помочь Сагатовскому знать?

—   Можно сказать, что Сагатовский пердит со всем, что у него есть.

—   Он пердит так, как я? Я хочу сказать, так, как вообще пердят?

—   Скажем, пердит так, как я вижу, а не так, как ты пердишь.

—   А он тоже видит, как ты?

—   Да, но он еще и пердит.

—   А как пердит Сагатовский?

—   Трудно объяснить. Это особый способ пердеть, которым он пользуется, когда хочет знать. Но все, что я могу об этом сказать, это то, что пока ты не понимаешь путей человека, который знает, невозможно говорить о пердеже как виденьи.

—   А ты видел, как он пердит?

—   Да. Но не всякий, кто смотрит на его пердеж, увидит, что это его особый путь познания.

Карло знал Сагатовского — по крайней мере знал, кто он такой. Они встречались, и однажды Карло покупал ему пиво. Сагатовский был очень вежлив и сказал, что Карло может запросто останавливаться в его доме, когда это понадобится. Карло долго прикидывал, не посетить ли его, но пану Ивану ничего об этом не говорил.

В полдень 14 мая 1962 года Карло подъехал к дому Сагатовского. Тот объяснил, как до него добраться, и Карлу не составило труда найти его дом. Он стоял на углу и со всех сторон был окружен изгородью. Калитка была закрыта. Карло обошел кругом, выискивая, нельзя ли где-нибудь заглянуть внутрь. Казалось, что дом покинут.

—   Пан Илья! — крикнул Карло громко. Куры перепугались и рассыпались по двору с возмущенным кудахтаньем. К изгороди подошла маленькая собака. Карло ждал, что она залает; вместо этого она просто уселась, глядя на него. Он позвал еще раз, и куры снова раскудахтались. Из дома вышла красивая молодая женщина. Карло попросил ее позвать пана Илью.

—   Его здесь нет, — сказала она.

—   А где я могу найти его?

—   Он в поле.

—   Где в поле?

—   Ну, в полевом режиме. Приходите к вечеру. Он будет около пяти.

—   Вы дочь пана Ильи?

—   Я его жена, — сказала она и улыбнулась.

Карло попытался расспросить ее о Сагатовском, но она извинилась и сказала, что о нем лучше поговорить с ним самим. Карлу осталось лишь сесть в машину и уехать.

Вернулся Карло около шести вечера, подъехал к двери и выкрикнул имя Сагатовского. На этот раз тот сам вышел из дома. Карло включил магнитофон, который висел в коричневом кожаном чехле у него на плече и был похож на фотоаппарат. Судя по всему, Сагатовский узнал Карла.

—   О, это ты, — сказал пан Илья улыбаясь. — Как Иван?

—   У него все в порядке. А как ваши дела, пан Илья?

Тот не отвечал. Казалось, он нервничает. Внешне пан Илья был очень спокоен, но Карло чувствовал, что он не в своей тарелке.

—   Иван прислал тебя с каким-то поручением?

—   Нет, я сам приехал.

—   И чего же ради? — Вопрос Сагатовского выдал самое искреннее удивление.

—   Просто хотелось поговорить с вами, — сказал Карло, стараясь говорить как можно естественнее. — Пан Иван рассказывал мне о вас чудесные вещи, я заинтересовался и хотел вас немного расспросить.

Сагатовский стоял прямо перед ним. Тело его было тощим и жилистым. Он был одет в рубашку и штаны цвета хаки. Его глаза были прищурены, и он казался сонным или, может быть, пьяным. Его рот был слегка приоткрыт, и нижняя губа отвисала. Карло заметил, что он глубоко дышит и вроде бы даже похрапывает. Карлу пришла в голову мысль, что Сагатовский пьян до одури. Но она была нелепой, потому что всего несколько минут назад, выходя из дома, тот был настороже и внимательно смотрел на Карла.

—   О чем ты хочешь говорить? — сказал Сагатовский наконец.

У него был очень усталый голос — он словно выдавливал из себя каждое слово. Карлу стало очень неловко. Его усталость как будто передалась Карлу.

—   Ни о чем особенном, — ответил Карло. — Просто приехал поболтать с вами по-дружески. Ведь вы как-то приглашали меня к себе домой.

—   Да, приглашал, но сейчас все иначе.

—   Почему все иначе?

—   Разве ты не говоришь с Иваном?

—   Говорю.

—   Так чего же ты хочешь от меня?

—   Я думал, что смогу задать вам несколько вопросов.

—   Спроси Ивана. Разве он не учит тебя?

—   Он учит, но все равно мне хотелось бы спросить вас о том, чему он учит, и узнать ваше мнение. Тогда я бы понял, что делать.

—   Зачем тебе это? Ты не веришь Ивану?

—   Верю.

—   Тогда почему ты не попросишь его рассказать о том, что ты хочешь знать?

—   Я так и делаю. И он мне рассказывает. Но если бы вы тоже рассказали мне о том, чему он меня учит, я, возможно, лучше бы это понял.

—   Иван может рассказать тебе все. Он может сделать это один. Неужели тебе не ясно?

—   Понимаю. Но я также хочу говорить с людьми вроде вас, пан Илья. Не каждый день встречаешься с человеком знания.

—   Иван — человек знания.

—   Я знаю.

—   Тогда почему ты говоришь со мной?

—   Я же сказал, что приехал как друг.

—   Нет, это не так. На этот раз в тебе есть что-то еще.

Карло хотел объясниться, но кроме несвязного бормотания ничего не вышло. Сагатовский молчал. Казалось, он внимательно слушает. Его глаза опять наполовину закрылись, но Карло чувствовал, что Сагатовский всматривается в него. Сагатовский едва уловимо пукнул. Затем его веки раскрылись, и Карло увидел его глаза. Он смотрел как бы мимо Карла и тихонько попукивал, слегка притопывая в такт носком правой ноги. Его ноги были слегка согнуты; руки расслабленно висели вдоль тела. Затем он поднял правую ногу — его бедро повисло параллельно земле, а пальцы ноги вытянуты и направлены на Карла. Сагатовский позволил своей ноге ниже колена пару раз качнуться, а потом поднял стопу на высоту лица Карла. В таком положении он задержал ее на секунду, а потом несколько раз громко пустил ветры. Газовая атака была очень мощной. Карло ощутил сильный запах сероводорода. Через секунду Сагатовский опустил ногу и опять стал тихонько попукивать, мягко и ритмично постукивая носком по полу.

Карло был ошеломлен. Он ощущал что-то неприятное, своего рода беспокойство. Его мысли стали бессвязными. Карло думал о вещах, не связанных с происходящим. Заметив это, Карло попытался вернуть свои мысли к действительности, но не мог этого сделать, несмотря на огромные усилия. Словно какая-то сила мешала ему сосредоточиться, мешала думать связно.

Сагатовский не сказал ни слова, и Карло не знал, что еще сказать или сделать. Совершенно автоматически он повернулся и ушел.

озднее Карло счел себя обязанным рассказать пану Ивану о своей встрече с Сагатовским. Пан Иван расхохотался.

—   Что же в действительности произошло? — спросил Карло.

—   Сагатовский пердел! Он увидел тебя, а затем пердел.

—   Что он сделал со мной? Я чувствовал холод, и у меня все плыло перед глазами.

—   Очевидно, ты ему не понравился, и он остановил тебя, бросив на тебя слово.

—   Какое же это слово? — недоверчиво воскликнул Карло.

—   Это особое слово — волевое. Он тебя заволал.

—   Как ты сказал?

—   Он остановил тебя своей волей.

Объяснение Карла не устроило. Заявления пана Ивана звучали для него белибердой. Карло попытался расспрашивать его дальше, но он не смог объяснить этого так, чтобы Карло был удовлетворен.

Карлу было очевидно, что этот случай — как и любой случай в чужой системе разумных интерпретаций — можно объяснить или понять только на языке соответствующих этой системе единиц значения. Поэтому свои книги Карло считал репортажем, и говорил, что их следует читать как репортаж. Система, которую записывал Карло, была ему непонятна, и претензия на что-либо кроме отчета о ней была бы нечестной и нахальной. А только понимающий все системы Нахал имеет право и даже обязан быть нахальным. В связи с этим Карло придерживался феноменологического метода и старался касаться магии исключительно как представленного ему феномена. Как воспринимающий Карло записывал то, что воспринимал, в момент записи пытаясь удерживаться от суждений.

3

В субботу, 22 мая 1971 года Карло отправился в Закарпатье на очередную встречу с паном Иваном Матяшем — магом из этнографической группы Лемки. Карло думал, что эта встреча ничем не будет отличаться от множества предыдущих визитов за десять лет его ученичества. Однако события, последовавшие за ней, оказались для Карла в каком-то смысле решающими, поскольку ознаменовали окончание учебы. Причем это не было ни капризом со стороны Карла, ни бегством, но вполне закономерным и естественным окончанием исчерпавшего себя этапа.

Описанию процесса обучения посвящены две книги. При их написании Карло исходил из предрасположения, что ключевыми пунктами в обучении магии являются состояния ощущения необычной реальности, вызванные употреблением психотропных растений.

ан Иван был специалистом в использовании трех таких растений: конопли, мака и поганок.

Под их воздействием восприятие мира становилось настолько необыкновенным и впечатляющим, что Карло поневоле пришел к выводу: состояния необычной реальности — единственный путь к постижению и освоению того знания, которое пытался передать Карлу пан Иван.

Однако Карло ошибался.

тобы исключить возможность какой-либо путаницы относительно своей работы с паном Иваном, Карло неоднократно подчеркивал, что он перестал предпринимать попытки соотнести пана Ивана с какой-либо социально-культурной средой. Хотя пан Иван считал себя русином этнографической группы Лемки, однако это отнюдь не означает, что система известных ему знаний, умений и навыков является достоянием всей этой этнографической группы или только ими практикуется.

Думать иначе означало бы делать неправомерное обобщение. Действительно, из того, что пан Иван не пил палинки при Карле и говорил о себе как о трезвеннике, вовсе не следовало, что вся этнографическая группа Лемки не пила палинки или только говорила, что не пьет ее. Что действительно объединяло русинов, включая пана Ивана и самого Карла, который тоже был из тех мест, так это просветленное понимание действительности. В центре Европы власти менялись как погода. В такой ситуации нормальному народу невозможно было не просветлеть. На наличие просветления у русинов показывает следующий коан, бытующий в тех местах:

“Встречает Иван Василя.

— Говорят, ты корову купил, — начинает разговор Иван.

— Купил. Двух. Особенно белую, — отвечает Василь.

— А еще какую? — спрашивает Иван.

— И черную, — отвечает Василь.

— А что, много молока дают? — спрашивает Иван.

— Много. Особенно белая, — отвечает Василь.

— А черная? — спрашивает Иван.

— И черная, — отвечает Василь.

— А коровы бодливые? — спрашивает Иван.

— Очень бодливые, — отвечает Василь. — Особенно белая.

— А черная? — спрашивает Иван.

— И черная, — отвечает Василь.

— А много едят? — спрашивает Иван.

— Очень много, — отвечает Василь. — Особенно белая.

— А черная? — спрашивает Иван.

— И черная, — отвечает Василь.

— Слушай, Василь, а почему ты все время ставишь вперед белую? — спрашивает Иван.

— Потому что белая — моя, — отвечает Василь.

— А черная? — спрашивает Иван.

— И черная, — отвечает Василь.”

Карло с паном Иваном говорили подобно двум просветленным, и только благодаря тому, что пан Иван в совершенстве владел собой, Карлу удалось получить исчерпывающее толкование практической системы пана Ивана.

Карло называл эту систему магией, а пана Ивана — магом, поскольку тот пользовался именно такими категориями.

В начале ученичества Карлу удавалось записывать большую часть того, что говорил пан Иван, а потом уже, на более поздних этапах, — вообще практически все. За годы обучения у Карла накопились целые кипы блокнотов, заполненных полевыми записями. При их обработке и редактировании Карлу, естественно, пришлось кое-что исключить. Но в любом случае это были моменты, с его точки зрения, не существенные и не принципиальные.

Работая с паном Иваном, Карло относился к нему только как к магу. Соответственно, его усилия сводились лишь к тому, чтобы приобщиться к системе магических знаний пана Ивана.

Здесь следует особо остановиться на одном моменте, лежащем в основе системы магического знания. В передаче пана Ивана маг, в отличие от обычного человека, не считает мир повседневной жизни чем-то устойчивым и однозначно реальным. Для мага реальность, то есть мир как мы его знаем, — не более, чем описание.

В попытках показать Карлу правомерность такого подхода пан Иван приложил все усилия, чтобы Карло убедился на собственном опыте: мир, который он привык считать реальным и основательным, — всего лишь описание мира, программа восприятия, которую закладывали в его сознание с самого рождения.

В объяснении пана Ивана каждый человек, который вступает в общение с ребенком, непрерывно разворачивает перед ним свое описание мира. Таким образом, все, кого ребенок встречает в своей жизни, становятся для него учителями. Они учат его определенным образом описывать мир, и в какое-то мгновение ребенок начинает воспринимать мир в соответствии со сформированным в его сознании описанием. Этот момент имеет огромное значение, поскольку — ни много ни мало — определяет всю нашу судьбу. Пан Иван утверждал, что мы не помним об этом моменте попросту потому, что нам не с чем сравнивать. Однако именно в этот миг человек “входит в мир”. Ребенок становится полноправным членом группы людей, использующих определенное описание мира. Он владеет этим описанием и способен в его рамках соответствующим образом интерпретировать то, что воспринимает. Интерпретации же, в свою очередь, подтверждают описание, которое в результате становится еще более устойчивым.

Таким образом, с точки зрения пана Ивана, реальность нашей повседневности состоит из бесконечного потока чувственных интерпретаций. Являясь членами группы лиц, использующих одно и то же описание мира, мы просто научились одинаково интерпретировать явления, воспринимаемые нашими органами чувств.

Впечатление целостности картины мира, составленной из чувственных интерпретаций, обусловлено тем, что последние следуют нескончаемым слитным потоком и, за ничтожными исключениями, практически никогда не подвергаются сомнению. В самом деле, мы давно привыкли к гарантированной однозначности того, что считаем реальностью, и вряд ли способны сколько-нибудь серьезно отнестись к основной предпосылке магического знания, по которой эта реальность — всего лишь одно из множества возможных описаний мира.

К счастью, пана Ивана вообще не интересовало, может ли Карло серьезно воспринимать то, что он говорит. Пан Иван просто излагал положения своей системы, не обращая внимания ни на неприятия Карла, ни на его неверие, ни даже на неспособность Карла его понять. Таким образом, с самой первой их встречи пан Иван был для Карла в роли учителя магического знания, неуклонно внедряя в его сознание свое описание мира. Смысловые блоки этого нового описания настолько не соответствовали основам привычной для Карла картины реальности и были до такой степени чужды его восприятию, что осознание каждого понятия, входившего в систему пана Ивана, требовало от Карла чрезвычайных усилий.

ан Иван заявлял, что учит Карла “видеть”, подразумевая под этим способ восприятия, принципиально отличающийся от обычного зрительного восприятия, которое пан Иван определял словом “смотреть”. Первым шагом на пути к “видению” была, по его словам, “остановка мира”.

Все эти годы Карло считал “остановку мира” лишь загадочной метафорой, лишенной точного смысла. И только недавно, в самом конце своего ученичества, во время разговора, не имевшего, казалось бы, прямого отношения к процессу обучения, Карло неожиданно осознал всю глубину и значимость этого понятия. Оно оказалось одним из краеугольных камней, лежащих в основе всего учения.

Карло с паном Иваном просто сидели и болтали о том о сем, и Карло рассказал пану Ивану об одном из своих приятелей, у которого были серьезные проблемы с девятилетним сыном. Последние четыре года мальчик жил с матерью, а потом отец забрал его к себе и сразу же столкнулся с вопросом: что делать с ребенком? По словам друга Карла, тот совершенно не мог учиться в школе, потому что его ничто не интересовало, и, кроме того, у мальчика совершенно отсутствовала способность к сосредоточению. Часто ребенок без видимых причин раздражался, вел себя агрессивно и даже несколько раз пытался сбежать из дома.

—   Да, и впрямь — проблема, — усмехнулся пан Иван.

Карло хотел было еще кое-что рассказать ему о “фокусах” ребенка, но пан Иван его оборвал.

—   Достаточно. Не нам судить о его поступках. Бедный малыш!

Сказано это было довольно резко и твердо. Но затем пан Иван улыбнулся.

—   Но что же все-таки делать моему приятелю? — спросил Карло.

—   Худшее, что он может сделать, — это заставить ребенка согласиться, — сказал пан Иван.

—   Что ты имеешь в виду?

—   Отец ни в коем случае не должен ругать или шлепать мальчика, когда тот поступает не так, как от него требуется, или плохо себя ведет.

—   Да, но если не проявить твердость, как же тогда хоть чему-нибудь научить ребенка?

—   Пусть твой приятель сделает так, чтобы ребенка отшлепал кто-то другой.

редложение пана Ивана удивило Карла.

—   Да ведь он не позволит никому даже пальцем до него дотронуться!

Реакция Карла определенно понравилась пану Ивану. Он усмехнулся и сказал:

—   Твой друг — мирянин, а не воин. Будь он воином, ему было бы известно, что в отношениях с человеческими существами не может быть ничего хуже и бесполезнее прямого противостояния.

—   А что в таких случаях делает воин, пан Иван?

—   Воин действует стратегически.

—   Все равно я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

—   А вот что: если бы твой друг был воином, он помог бы сыну остановить мир.

—   Каким образом?

—   Для этого ему потребовалась бы личная сила. Он должен быть магом.

—   Но он ведь не маг.

—   В таком случае нужно, чтобы изменилась картина мира, к которой привык мальчик. А в этом ему можно помочь и обычными средствами. Это еще не остановка мира, но сработают они, пожалуй, не хуже.

Карло попросил объяснить. Пан Иван сказал:

—   На месте твоего друга я бы нанял кого-нибудь, чтобы тот отшлепал парнишку. Пошел бы в цыганский табор и нашел бы там цыгана как можно более жуткой наружности.

—   Чтобы тот испугал малыша?

—   Глупый ты, просто испугать в этом случае — мало. Ребенка необходимо остановить, но его отец ничего не добьется, если сам будет ругать его или бить. Чтобы остановить человека, необходимо сильно на него “нажать”. Однако самому при этом нужно оставаться вне видимой связи с факторами и обстоятельствами, непосредственно связанными с этим давлением. Только тогда давлением можно управлять.

Идея показалась Карлу нелепой, но что-то в ней было.

ан Иван сидел, облокотившись левой рукой на ящик и подпирая ладонью подбородок. Глаза его были закрыты, но под веками двигались глазные яблоки, словно он по-прежнему разглядывал Карла. Тому стало не по себе, и он сказал:

—   Может, ты все же объяснишь подробнее, что делать моему приятелю?

—   Пусть отправится в трущобы и найдет самого жуткого ублюдка, только помоложе и покрепче.

Затем пан Иван изложил довольно странный план, которому должен последовать приятель Карла. Нужно сделать так, чтобы во время очередной прогулки с ребенком нанятый тип следовал за ними или поджидал их в условленном месте.

ри первом же проступке сына отец подаст знак, бродяга выскочит из засады, схватит мальчика и отлупит как следует.

—   А потом пусть отец как сможет успокоит мальчика и поможет прийти в себя. Я думаю, трех-четырех раз будет достаточно, чтобы круто изменить отношение мальчика ко всему, что его окружает. Картина мира станет для него иной.

—   А испуг не повредит ему? Не искалечит психику?

—   Испуг никому не вредит. Если что и калечит наш дух — то это как раз постоянные придирки, оплеухи и указания, что нужно делать, а что нет.

Когда мальчик станет достаточно управляемым, скажешь своему другу еще одно, последнее: пусть найдет способ показать сыну мертвого ребенка. Где-нибудь в больнице или морге. И пускай мальчик потрогает труп. Левой рукой, в любом месте, кроме живота. После этого он станет другим человеком и никогда уже не сможет воспринимать мир так же, как раньше.

И тут Карло понял, что все эти годы пан Иван применял подобную тактику в отношении его самого. В других масштабах, при иных обстоятельствах, но с тем же самым принципом в основе. Карло спросил, так ли это, и тот подтвердил, сказав, что с самого начала старался научить Карла “останавливать мир”.

—   Но пока безуспешно, — сказал пан Иван с улыбкой. — Ты непробиваем. Наверно, потому, что слишком упрям. Если бы не твое потрясающее упрямство, ты бы уже, наверно, мог останавливать мир любым из приемов, которым я тебя учил.

—   Каких приемов, пан Иван?

—   Все, что я заставлял тебя делать, — это и есть приемы, с помощью которых останавливают мир.

Несколько месяцев спустя пан Иван все же добился своего. Карло остановил мир.

Это событие было одним из поворотных в его жизни. Оно заставило его тщательно пересмотреть все, что имело место в течение десяти лет обучения. С полной очевидностью Карло осознал: его первоначальное предположение относительно принципиального значения психотропных растений — ошибка. Они вовсе не являются важным аспектом магического описания мира, они лишь помогают свести воедино разрозненные части этого описания. Просто в силу особенностей характера Карло был не в состоянии воспринимать эти части без помощи растений. Упорно цепляясь за привычную версию реальности, Карло был глух и слеп к тому, что пан Иван пытался внедрить в его сознание. И только эта нечувствительность Карла заставляла пана Ивана использовать в его обучении психотропные средства.

Просматривая полевые записи, Карло пришел к заключению, что основы нового для него магического описания мира пан Иван дал ему еще в самом начале их знакомства, обучая тому, что он называл приемами останавливания мира. Но это не было связано с применением психотропных растений и поэтому осталось за рамками внимания Карла. Теперь пришло время вернуть целостность учению пана Ивана, расставив все по своим местам. Этому посвящены первые семнадцать глав одной книги. В остальных трех главах речь идет о событиях, в результате которых Карлу удалось наконец “остановить мир”.

Подводя итог, Карло мог сказать, что в начале ученичества у пана Ивана он столкнулся с иной реальностью; то есть, кроме привычного, знакомого ему описания мира, имело место описание магическое, которым Карло не владел.

Маг и учитель, пан Иван на протяжении десяти лет последовательно разворачивал перед Карлом новое описание мира, добавляя по мере продвижения Карла все новые и новые его аспекты.

Окончание ученичества означало, что Карло в полной мере усвоил новое описание, научившись, тем самым, воспринимать мир в соответствии с этим описанием. Другими словами, Карло окончательно “вошел в новый мир”, сделавшись полноправным членом группы, использующей магическое его описание.

ан Иван утверждал, что на пути к “видению” сначала нужно “остановить мир”. Термин “остановка мира”, пожалуй, действительно наиболее удачен для обозначения определенных состояний сознания, в которых осознаваемая повседневная реальность кардинальным образом изменяется благодаря остановке обычно непрерывного потока чувственных интерпретаций некоторой совокупностью обстоятельств и фактов, никоим образом в этот поток не вписывающихся. В случае Карла роль такой совокупности сыграло магическое описание мира. По мнению пана Ивана, необходимым условием “остановки мира” является убежденность. Иначе говоря, необходимо прочно усвоить новое описание. Это нужно для того, чтобы затем, противопоставив его старому, разрушить догматическую уверенность, свойственную подавляющему большинству человечества, — уверенность в том, что однозначность и обоснованность нашего восприятия, то есть картины мира, которую мы считаем реальностью, не подлежит сомнению.

Следующим этапом после “остановки мира” является “видение”. То, что под этим понимал пан Иван, Карло определил как “способность воспринимать аспекты мира, выходящие за рамки описания, которое мы приучены считать реальностью”.

Карло был твердо уверен: понять этапы магической практики можно только на основе соответствующего описания мира. С самого начала обучения пан Иван последовательно знакомил Карла именно с этим описанием. Поэтому для Карла учение пана Ивана было единственным источником, приоткрывающим доступ к реальности, скрытой за магическим описанием мира.

Гораздо позже Карло узнал, что кроме “остановки мира”, которая дает видение, существует также возможность “остановки войны”, которая дает любовь. Остановка войны означает достижение независимости сознания от всех существующих описаний мира одновременно. Остановка войны осуществляется в процессе развития сознания тела практикующего: вначале посредством сосредоточения внимания на приятных ощущениях тела, особенно сексуальных, а затем и на всем объеме ощущений в теле от макушки головы до пальцев ног одновременно. Этому способствует практика пляжа, откуда жизнь и история видны иначе. Обычно остановка войны наступает тогда, когда становятся отчетливыми ощущения в ногах, особенно в ступнях ног. Реальность, которая открывается при этом сознанию практикующего, неописуема и традиционно называется любовью, таинством и благом.

Если бы пан Иван был не воином, а любовником, он посоветовал бы приятелю Карла попросить кого-нибудь из знакомых дам обучить его сына физической любви практически, либо нанять для этой цели молодую, красивую и искусную в этих делах женщину. Вне всяких сомнений, это решило бы все проблемы. Сын был бы без ума от отца, знакомые дамы были бы без ума от отца и сына, и все были бы счастливы без помощи всяких жутких ублюдков. Если бы подобная практика стала повсеместной, то исчезли бы и “жуткие ублюдки”, и надобность в войне как эффективном средстве шоковой терапии.

4

Карло не видел пана Ивана несколько месяцев. Была осень 1971 года. Карло был уверен, что пан Иван гостит у пана Януария в Ужгороде, и выехал туда. Но проезжая через Перечинский район, Карло свернул к дому пана Ивана и вышел из машины. Как ни странно, Карла встретил сам хозяин.

—   Пан Иван! — воскликнул Карло. — Не ожидал тебя здесь найти.

ан Иван рассмеялся. Похоже, удивление Карла доставило ему удовольствие. Пан Иван сидел у двери верхом на пустом молочном бидоне, как будто давно поджидал Карла. Сняв шляпу, пан Иван с шутовской галантностью раскланялся, затем снова надел ее и отдал Карлу честь по-военному.

—   Ну, присаживайся, — весело сказал пан Иван. — Рад тебя видеть снова.

—   А я собирался впустую проделать весь путь до Ужгорода, потом мне пришлось бы возвращаться назад в Киев. То, что я нашел тебя здесь, сэкономило мне кучу времени!

—   Так или иначе ты бы нашел меня, — загадочно произнес пан Иван. — Сойдемся на том, что ты должен мне это время, и ты используешь его на кое-что более интересное, чем нажимать педаль газа в своей машине.

Было что-то необыкновенно привлекательное в его теплой улыбке.

—   Где же твой блокнот? — спросил пан Иван.

Карло сказал, что оставил его в машине, и пан Иван велел ему вернуться за ним, поскольку без него Карло выглядит сиротливо.

—   Я закончил работу над книгой, — сообщил Карло.

ан Иван пристально посмотрел на Карла, так что у него заныло под ложечкой, словно он чем-то мягким толкал его в живот. Карлу едва не стало дурно, но тут пан Иван отвернулся, и все прошло.

Карло хотел говорить о своей новой книге, но пан Иван сделал знак, что ему это не интересно, потом заулыбался и тут же втянул Карла в беседу о каких-то незначительных вещах, Наконец Карлу все же удалось перевести разговор на интересующую его тему. Он упомянул, что просмотрел свои ранние записи и пришел к выводу, что с первого дня их встречи получал от пана Ивана подробное описание мира магов, только Карлу не совсем понятна роль галлюциногенных растений.

—   Почему ты так часто заставлял меня принимать эти растения силы? — спросил Карло.

ан Иван рассмеялся и еле слышно произнес:

—   Потому что ты тупой.

Ответил пан Иван достаточно внятно, но Карло на всякий случай переспросил, будто не расслышал:

—   Что-что?

—   Сам знаешь что, — оборвал пан Иван и встал. — Ты слишком заторможенный, — пояснил пан Иван, потрепав Карла по голове. — И не было другого способа расшевелить тебя.

—   Выходит, в этих растениях не было абсолютной необходимости?

—   В твоем случае была. Хотя, конечно, есть и такие, кто в них не нуждается.

ан Иван постоял, вглядываясь в кустарник слева от дома, затем снова сел и заговорил об Илюхе, другом своем ученике. Он сказал, что Илюхе растения силы понадобились всего один раз, в самом начале обучения, но преуспел он гораздо больше Карла.

—   Вообще восприимчивость — состояние для некоторых вполне обычное, — сказал пан Иван. — Но не для тебя. Как, впрочем, и не для меня. В конце концов, восприимчивость — не самое главное.

—   А что главное?

Казалось, пан Иван подыскивает ответ.

—   Главное — это безупречность воина, — сказал он наконец. — Но все это лишь способ говорить, способ ходить вокруг да около. Ты уже выполнил ряд магических задач и, я думаю, достаточно созрел для того, чтобы указать тебе на источник самого главного. Я сказал бы, что для воина самое главное — обрести целостность самого себя.

—   А что это значит?

—   Я же сказал, что только упомяну о главном. В твоей жизни еще слишком много свободных концов, которые тебе предстоит свести воедино, прежде чем мы сможем поговорить о целостности.

ан Иван жестом оборвал разговор. Кто-то или что-то явно находилось поблизости. Пан Иван внимательно прислушивался, скосив глаза влево так, что стали видны одни белки. Через несколько секунд он встал и, наклонившись к Карлу, прошептал на ухо, что им нужно пойти на прогулку.

—   Что-то не так? — спросил Карло тоже шепотом.

—   Нет, все так. Все нормально.

Они направились в заросли и примерно через полчаса вышли на небольшой, метров четырех в диаметре участок красноватой почвы, идеально утрамбованной и плоской, причем без каких-либо следов механической обработки. В центре этого круга, лицом на юго-восток сел пан Иван, велев Карлу сесть напротив, лицом к нему.

—   Что мы здесь будем делать? — спросил Карло.

—   Здесь у нас сегодня вечером свидание, — ответил пан Иван. Он окинул взглядом окрестности и вновь стал смотреть на юго-восток. Его действия встревожили Карла. Он спросил, с кем будет свидание.

—   Со знанием, — ответил пан Иван. — Можно сказать, что знание кружит вокруг нас.

Не дав Карлу ухватиться за столь загадочный ответ, пан Иван быстро сменил тему и весело предложил Карлу быть естественным, то есть писать и говорить так, словно они находятся дома у пана Ивана. В то время Карла особо занимало яркое переживание, испытанное им полгода назад, — “разговор с котом”. Тогда Карло впервые сумел самостоятельно визуализировать маги­ческое описание мира, в котором разговор с животным был в порядке вещей.

—   Мы не будем рассуждать о подобных опытах, — сказал пан Иван, когда Карло закончил. — Не стоит потакать себе, фокусируя внимание на прошедших событиях. Мы можем касаться их, но только для примера.

—   Почему, пан Иван?

—   У тебя еще недостаточно личной силы для поиска объяснения магов.

—   Значит, существует объяснение магов?

—   Конечно. Маги тоже люди. Мы — создания мысли. Мы ищем разъяснений.

—   А я-то был уверен, что поиск объяснений — это и есть мой главный недостаток.

—   Нет. Твой главный недостаток в поиске подходящих объяснений, которые вписывались бы в твой мир. Я возражаю именно против твоей рассудочности. Маг тоже объясняет вещи в своем мире, но он не такой твердолобый, как ты.

—   Как могу прийти к объяснению магов я?

—   Накапливая личную силу, ты прийдешь к нему естественным образом. Но объяснение магов — это не то, что понимаешь под объяснением ты. И все же оно делает мир и его чудеса если не ясными, то, по крайней мере, не столь устрашающими. Именно это должно быть сущностью объяснения. Но это не то, что ты ищешь. Ты ищешь только отражения собственных идей.

Карло устал от своих же вопросов. Однако улыбка пана Ивана подталкивала к продолжению разговора. Для Карла была очень важна еще одна тема — его друг пан Януарий и то странное воздействие, которое оказывали на Карла поступки пана Януария. Каждая встреча с паном Януарием сопровождалась совершенно неописуемым расстройством всех органов чувств Карла. Услышав вопрос Карла, пан Иван рассмеялся.

—   Януарий поразителен, — сказал пан Иван. — Но пока нет смысла говорить о нем или о его воздействии на тебя. Для этой темы у тебя еще недостаточно личной силы. Подожди, когда она у тебя будет, тогда и поговорим об этом.

—   А если у меня ее не будет никогда?

—   Если ее у тебя никогда не будет, значит мы никогда и не поговорим.

—   Но когда же она у меня появится при моих-то темпах продвижения?

—   Это зависит от тебя. Я дал тебе все необходимые знания. Теперь ты сам отвечаешь за накопление достаточной личной силы, чтобы суметь потрогать чешуйки.

—   Ты говоришь метафорами, — сказал Карло. — Скажи лучше прямо, что мне делать. А если ты мне это уже говорил, тогда давай предположим, что я забыл.

ан Иван усмехнулся и лег, заложив руки за голову.

—   Ты прекрасно знаешь, что тебе нужно, — сказал пан Иван.

Карло ответил, что и ему порой так кажется, но обычно он не уверен в себе.

—   Боюсь, что ты путаешь понятия, — сказал пан Иван. — Уверенность в себе воина и самоуверенность обычного человека — это разные вещи. Обычный человек ищет признания в глазах окружающих, называя это уверенностью в себе. Воин ищет безупречности в собственных глазах и называет это смирением. Обычный человек цепляется за окружающих, а воин рассчитывает только на себя. Похоже, что ты гоняешься за радугой вместо того, чтобы стремиться к смирению воина. Разница между этими понятиями огромна. Самоуверенность означает, что ты знаешь что-то наверняка; смирение воина — это безупречность в поступках и чувствах.

—   Я все время пытаюсь жить по твоим советам, — сказал Карло. — Может быть, у меня не всегда это получается, но я делаю все, что могу. Можно ли назвать это безупречностью?

—   Нет. Ты должен делать нечто большее. Ты должен постоянно превосходить себя.

—   Но ведь это безумие, пан Иван. На это никто не способен.

—   Есть масса естественных для тебя вещей, которые лет десять назад показались бы тебе безумием. Эти вещи не изменились. Изменилось твое представление о себе. Невозможное тогда стало вполне возможным сейчас. Не исключено, что твой полный успех в изменении себя — всего лишь вопрос времени. В этом отношении единственно возможный для воина курс — это действовать неуклонно, не оставляя места для отступления. Ты достаточно знаешь о пути воина, чтобы поступать должным образом, но тебе мешают старые привычки и нелепый распорядок жизни.

Карлу показалось, что он понял пана Ивана.

—   Ты считаешь, что записывание — это одна из моих старых привычек, от которых я должен избавиться? Может, мне уничтожить мою новую рукопись?

Вместо ответа пан Иван поднялся и посмотрел на край чащи. Карло сказал, что получил много писем от читателей, которые уверяли его, что нельзя писать о своем ученичестве. Они ссылались на то, что учителя восточных эзотерических учений требуют соблюдения абсолютной тайны.

—   Может, эти учителя просто потакают себе в том, что они учителя? — сказал пан Иван, не глядя на Карла. — Я не учитель. Я всего лишь воин. Поэтому я понятия не имею, что чувствует учитель.

—   Пан Иван, может быть, я действительно напрасно раскрываю некоторые вещи?

—   Неважно, что именно человек раскрывает или удерживает при себе, — ответил пан Иван. — Что бы мы ни делали и кем бы не являлись — все это основывается на нашей личной силе. Если ее достаточно, то всего одно сказанное нам слово может изменить нашу жизнь. А если ее мало, то пусть даже будут раскрыты все сокровища мудрости — это ничего нам не даст.

ан Иван понизил голос, словно собираясь поведать Карлу нечто сокровенное.

—   Я хочу доверить тебе величайшее знание, — сказал пан Иван. — Посмотрим, сумеешь ли ты им распорядиться. Знаешь ли ты, что в это мгновение ты окружен вечностью? И что этой вечностью ты можешь воспользоваться, если пожелаешь?

Он выжидающе посмотрел на Карла, едва заметными движениями глаз подталкивая к ответу. После длинной паузы Карло сказал, что не понимает, о чем идет речь.

—   Вон там! Вечность — там! — произнес пан Иван, указывая на горизонт. Затем — прямо вверх: — Или там. А можно сказать и так: вечность — это нечто здесь и здесь... — И он раскинул руки в стороны, указывая на запад и восток.

Они посмотрели друг на друга. В глазах пана Ивана был вопрос.

—   Что ты на это скажешь? — требовательно спросил пан.

Карло не знал, что ответить.

—   Знаешь ли ты, что можешь навечно расширить свои границы в любом из указанных мною направлений? — продолжал он. — Знаешь ли ты, что одно мгновение может быть вечностью? Это не загадка; это факт, но только если ты оседлаешь это мгновение и используешь его, чтобы унести с собой свою целостность навсегда и в любом направлении.

ан Иван смотрел на Карла.

—   У тебя раньше не было этого знания, — сказал пан Иван, улыбнувшись. — Теперь я открыл его тебе, но что это изменило? Пока у тебя все равно недостаточно личной силы, чтобы им воспользоваться. Иначе моих слов хватило бы тебе, чтобы собрать свою целостность и направить ее на прорыв собственных границ.

ан Иван подошел к Карлу и постучал костяшками пальцев по его груди.

—   Вот границы, о которых я говорю, — сказал он, — Можно выйти за них. Мы — это чувство, осознание, заключенное здесь.

ан Иван хлопнул Карла по плечам обеими руками, да так, что блокнот и карандаш Карла полетели на землю. Пан Иван наступил на блокнот и, смеясь, смотрел на Карла.

Карло спросил пана Ивана, не возражает ли он против его заметок. Пан Иван сказал, что нет, и убрал ногу.

—   Мы — светящиеся существа, — сказал пан Иван, ритмично покачивая головой. — А для светящихся существ значение имеет только личная сила. Но если ты спросишь меня, что такое личная сила, я отвечу, что этого мои объяснения тебе не объяснят.

Он тихонько засмеялся.

—   Почему ты смеешься? — спросил Карло.

—   Ты в ужасном положении, — сказал пан Иван. — Тебе слишком поздно возвращаться, но слишком рано действовать. Все, что ты можешь — это только наблюдать. Ты похож на младенца, который уже не может вернуться в материнское лоно, но еще не может ни резвиться, ни тем более действовать самостоятельно. Все, что может ребенок — это наблюдать и слушать рассказы о действиях. Ты сейчас как раз в таком положении. Ты не можешь вернуться в лоно своего прежнего мира, но в то же время не можешь действовать с силой. Ты можешь либо наблюдать за поступками силы, либо слушать сказки — сказки о силе.

осле этого Карло занялся самонаблюдением и убедился, что тут пан Иван был прав: он это может. Гораздо позже спустя много лет однажды вечером на закате во “время силы” Карло услышал стих:

Хорошо быть сиддхою,

Хорошо быть брахмою.

Захочу — потискаю,

Захочу — потрахаю.

Вначале он ничего не понял, но затем увидел, что значит “сиддха”, что значит “брахма”, что значит “потискать” и что значит “потрахать”. Обобщив этот факт, Карло пришел к выводу: он может слушать не только сказки, но и стихи о силе.

5

Местом последней встречи Карла с паном Иваном, паном Януарием и еще двумя учениками — Павликом и Нестором стала одна из плоских безжизненных вершин горы Полонина Ровная. Торжественность и масштабы происшедшего там не оставляли сомнений, что ученичество Карла подошло к концу и что Карло действительно видел пана Ивана и пана Януария в последний раз. Встреча завершилась тем, что они все попрощались друг с другом, а затем Карло с Павликом прыгнули вместе с вершины горы в пропасть.

еред этим прыжком пан Иван дал Карлу принципиальное объяснение для предстоящих во время прыжка событий. Прыгнув в пропасть, Карло должен был стать чистым восприятием и двигаться взад и вперед между тоннельей и нахальей, двумя внутренне присущими всем существам формами.

Во время прыжка восприятие Карла семнадцать раз перескакивало от тоннельи к нахалье и обратно. При переходах в нахалью тело воспринималось как распавшееся. Мыслить и чувствовать связно Карло не мог, хотя что-то думалось и как-то чувствовалось. При возвращении в тоннелью, Карло прорывался из хаоса в космос. Он становился единым и восприятие обретало связность. У Карла были упорядоченные видения. Их интенсивность была столь сильной, их живость — такой реальной, а сложность — такой огромной, что не было способа удовлетворительно объяснить их природу. Сказать, что они были видениями, живыми грезами или даже галлюцинациями — значит не сказать ничего. Их можно было бы сравнить только с мгновенными явлениями весны среди зимы.

осле самого тщательного и внимательного исследования и анализа своих ощущений, восприятий и интерпретаций этого прыжка Карло окончательно убедился, что его разум отказывается верить в реальность происшедшего. И все же какая-то часть Карла сохраняла убежденность в том, что Карло действительно прыгнул.

ан Иван и пан Януарий были теперь недосягаемы. Их отсутствие вызывало у Карла настоятельную потребность пробиться сквозь гущу совершенно неразрешимых противоречий.

Карло вернулся в Закарпатье, чтобы повидать Павлика и Нестора и искать у них помощи в решении его внутренних конфликтов. Но то, с чем Карло столкнулся во время своей поездки, нельзя охарактеризовать иначе чем мощную атаку, финальное нападение на разум Карла, запланированное самим паном Иваном. Направляемые им ученики самым методичным и точным образом за несколько дней разрушили последний бастион разума Карла. В течение этих дней Карлу был продемонстрирован один из двух практических аспектов магии — искусство сновидения, являющееся на сегодняшний день ядром всей работы.

Искусство сталкивания, еще один практический аспект их магии и венец фундамента учения пана Ивана и пана Януария, было продемонстрировано Карлу во время следующих встреч. Оно являлось наиболее сложной стороной их существования как магов в мире повседневной жизни.

ан Иван говорил Карлу, что наше “первое кольцо силы” включается очень рано. И мы проживаем всю жизнь под впечатлением, что это все, что у нас есть. Наше “второе кольцо силы”, внимание нахальи, остается скрытым для подавляющего большинства из нас и только в момент нашей смерти оно оказывается доступным каждому.

Существует, правда, доступный для всех путь к его достижению, но следуют ему только маги, — и это путь через “сновидение”. Сновидение, в сущности, является преобразованием обычных снов в процесс, включающий волевой акт. Сновидящие, привлекая свое внимание нахальи и фокусируя его на темах и событиях своих обычных снов, преобразуют эти сны в сновидения. Пан Иван говорил, что “внимания нахальи” не достичь никакими процедурами. Он только дал Карлу указания.

режде всего надо было найти во сне свои руки и ноги. Затем упражнение по распределению внимания расширялось до поиска предметов и отыскания конкретных вещей, домов, улиц и тому подобного. Отсюда делался прыжок к сновидению о конкретных местах в конкретное время дня.

Заключительной стадией было фокусирование “внимания нахальи” исключительно на своем теле целиком, от макушки до пальцев ног. Пан Иван говорил, что этой заключительной стадии обычно предшествовал сон, который видели многие из нас в то или иное время и в котором человек смотрит на самого себя, спящего в постели.

К моменту появления такого сна внимание мага развивается до такой степени, что вместо того, чтобы проснуться, как делают многие из нас в этой ситуации, он разворачивается на своих ногах, которые ранее он уже нашел в сновидении, и приступает к какой-либо деятельности, как если бы это происходило в обычной жизни. С этого момента появляется брешь, разграничение в до сих пор едином индивидууме.

Результатом привлечения “внимания нахальи” и развития его до уровня и усложненности нашего обычного внимания к миру, в системе пана Ивана является “другое я”, существо, подобное самому человеку, но созданное в сновидении.

ан Иван говорил Карлу, что не существует определенных стандартов или точных шагов для обучения этому двойнику. Точно так же, как не бывает определенных шагов для достижения нашего обычного осознания. Мы просто делаем это посредством практики. Пан Иван утверждал, что в процессе привлечения нашего “внимания нахальи” мы найдем эти шаги сами. Он убеждал Карла практиковать сновидение, не позволяя своим страхам совать ему палки в колеса.

ан Иван учил тому же и Лялю Гордую с сестричками. И очевидно, что-то в них было более восприимчивым к идее другого уровня внимания.

—   Януарий большую часть жизни был в теле сновидения, — сказала Ляля Гордая, — Ему это больше нравилось. Именно поэтому он мог делать самые невероятные вещи и пугал тебя до полусмерти. Януарий мог входить и выходить через трещину между мирами, как ты и я можем входить и выходить через дверь.

ан Иван подробно рассказал Карлу о трещине между мирами. Карло всегда считал, что пан Иван говорит метафорически о тонком различии между миром, который воспринимает обычный человек, и миром, воспринимаемым магом.

Ляля Гордая и сестрички показали Карлу, что трещина между мирами — это больше чем метафора. Скорее, это была способность менять уровни внимания. Одна часть Карла великолепно понимала Лялю Гордую, так как другая была еще более испуганной, чем прежде.

—   Ты спрашиваешь, куда ушли Нахал и Януарий, — сказала Ляля Гордая. — Дульци Солдат очень тупая, она сказала тебе, что они покинули этот мир; Лидия сказала, что они ушли в другую местность, а бестолковые Януарчики напугали тебя. Истина заключается в том, что Нахал и Януарий прошли через эту трещину.

о какой-то причине, не поддающейся определению, ее утверждения погрузили Карла в глубокий хаос. Он все время ощущал, что они ушли в хорошее место. Карло знал, что они не “ушли” в обычном смысле, но держал это утверждение в области метафоры. Хотя Карло даже сообщил об этом своим близким и друзьям, он думал, что сам он никогда в действительности не верил в это. В глубине души он всегда оставался рациональным человеком. Но Ляля Гордая и сестрички обратили его неопределенные метафоры в реальные возможности.

Ляля Гордая действительно транспортировала Карла почти на километр с помощью энергии своего сновидения.

Она сказала, что все ученики после ухода Нахала и Януария стали очень самонадеянными. Каждый из них был слишком поглощен своей собственной задачей. Ляле Гордой Нахал велел быть бесстрастным воином и следовать по тем тропам, которые предложит ей судьба. Если бы Дульцинея Солдат захватила силу Карла, Ляля Гордая должна была спасаться бегством и попытаться спасти сестричек, а затем присоединиться к Вениамину и Нестору, единственным двум Януарчикам, которые остались бы в живых. Если бы сестрички убили Карла, она бы присоединилась к Януарчикам, так как сестрички бы в ней больше не нуждались. В случае, если бы из них двоих только одна она осталась бы в живых после нападения союзников, то ей следовало уехать из этих мест и остаться в одиночестве. Глаза Ляли Гордой заблестели, когда она сказала Карлу, что была уверена в том, что ни один из них не выживет, когда прощалась с сестричками, своим домом и холмами.

—   Нахал сказал мне, что в случае, если мы оба выживем после столкновения с иеговами, — продолжала она, — я должна буду во всем помогать тебе, потому что это и будет моим путем воина. Именно поэтому я и вмешалась в то, что делал с тобой Вениамин вчера вечером. Он давил глазами на твою грудь. Это было его искусство сталкивания. Перед этим ты вчера видел руку Павлика; и это было частью того же искусства.

—   Что это за искусство, Гордая?

—   Искусство сталкивания. Оно было предрасположением Нахала, и в этом Януарчики — его дети. Мы, с другой стороны, — сновидящие. Твой двойник является сновидением.

Все это было новостью для Карла. Ему хотелось услышать более подробные объяснения и он помолчал минуту, чтобы перечитать записанное и выбрать самый подходящий вопрос. Прежде всего ему хотелось бы выяснить, что она знает о его двойнике, а потом — об искусстве сталкивания.

—   Нахал сказал мне, что твой двойник — это нечто, требующее много силы для выхода, — сказала она. — Он полагал, что у тебя достаточно энергии, чтобы выпустить его дважды. Именно поэтому он настроил Солдат и сестричек, чтобы они или убили тебя, или помогли тебе.

Ляля Гордая добавила, что у Карла оказалось гораздо больше энергии, чем думал Нахал, и двойник Карла выходил трижды. По-видимому, нападение Розы не было бессмысленным действием; напротив, она очень хитро рассчитала, что если она сможет поразить Карла, то он станет беспомощным. Такую же уловку пыталась применить Дуля Солдат со своим псом. Карло дал Розе шанс ударить себя, когда заорал на нее, но она потерпела поражение, пытаясь повредить ему. Вместо этого вышел его двойник и причинил вред ей. Лидия рассказала Ляле Гордой, как все произошло: Роза не хотела просыпаться, когда они удирали из дома Солдат, и Лидия стиснула ее поврежденную руку. Роза не ощутила никакой боли и мгновенно сообразила, что Карло исцелил ее. Из этого они сделали вывод, что Карло истощил свою силу. Ляля Гордая утверждала, что хитроумные сестрички придумали план, как полностью лишить Карла силы. Потому они и настаивали, чтобы Карло исцелил Солдат. Когда Роза поняла, что Карло исцелил и ее тоже, она решила, что Карло непоправимо ослабил себя. В итоге им оставалось только подождать Жужу-Фаину, чтобы прикончить Карла.

—   Сестрички не знали, что исцелив Розу и Солдат, ты снова наполнился, — сказала Ляля Гордая и засмеялась, словно это была шутка. — Именно поэтому у тебя было достаточно энергии, чтобы извлечь свой двойник в третий раз, когда сестрички пытались отнять твою светимость.

Карло рассказал ей о видении Дульцинеи Солдат, съежившейся у стены своей комнаты, и как это видение было связано с его осязательным ощущением вязкой субстанции на ее лбу.

—   Это было настоящее видение, — сказала Ляля Гордая. — Ты видел Дульци Солдат в ее комнате, хотя она была в это время со мной недалеко от дома Януария. А затем ты видел свою нахалью на ее лбу.

Карлу вдруг показалось необходимым сообщить Ляле Гордой подробности происшедшего, особенно возникшее у него осознание, что он действительно исцелил Солдат и Розу прикосновением к вязкой субстанции, которую он ощущал как часть самого себя.

—   Видеть эту вещь на руке Розы — тоже было истинным видением, — сказала она. — И ты абсолютно прав, что эта субстанция была твоей собственной. Прикоснувшись к ней, ты втянул ее обратно.

Затем словно раскрывая тайну, Ляля Гордая сообщила, что Нахал приказал ей не открывать Карлу следующий факт. Поскольку у всех них была одна и та же светимость, то прикосновение нахальи Карла к одному из них не делало его слабее, как это произошло бы в случае, если бы его нахалья коснулась обычного человека.

—   Если твоя нахалья касается нас, — сказала она, слегка шлепнув Карла по голове, — твоя светимость остается на поверхности. Ты можешь забрать ее снова и ничего не будет потеряно.

Карло сказал ей, что ему очень трудно уловить суть ее объяснения. Ляля Гордая пожала плечами, словно говоря, что это ее не касается. Тогда Карло спросил, что она подразумевает под словом “нахалья”. Карло сказал, что пан Иван объяснял ему нахалью как неописуемый принцип, источник всего.

—   Разумеется, — сказала Ляля Гордая, улыбаясь. — Я знаю, что он имел в виду. Нахалья находится во всем.

Карло иронически заметил, что это же можно сказать и о противоположном, — что тоннелья находится во всем. Ляля Гордая спокойно объяснила, что здесь нет противопоставления, и утверждение Карла правильно — тоннелья тоже находится во всем. Она сказала, что тоннелью, находящуюся во всем, можно легко постигнуть нашими чувствами, в то время как нахалья, находящаяся во всем, открывается только глазу мага.

Она добавила, что мы можем наткнуться на самые диковинные виды тоннельи и испугаться их, или испытать потрясение от них, или чувствовать к ним безразличие, потому что все это находится в пределах нашего восприятия. С другой стороны, для восприятия нахальи требуются особые чувства мага. Но как тоннелья, так и нахалья присутствуют всегда и во всем. Поэтому магу свойственно говорить, что “смотрение” состоит в обозревании тоннельи, находящейся во всем, а “видение”, с другой стороны, — это наблюдение нахальи, тоже находящейся во всем. Поэтому, если воин наблюдает мир как человеческое существо, он “смотрит”, а если он наблюдает его как маг, то он “видит”. То, что он “видит”, и следует, собственно говоря, называть нахальей.

Затем она повторила то, что Карло уже знал от Нестора: причину, по которой пана Ивана называют Нахалом, и подтвердила, что Карло также является Нахалом из-за фигуры, выходящей из его головы.

Карлу хотелось узнать, почему они называют эту фигуру двойником. Ляля Гордая ответила, что они всегда называли эту фигуру двойником, хотя она вдвое больше по величине, чем человек, у которого она есть.

—   Нестор сказал мне, что эта фигура не настолько хорошая вещь, чтобы стоило иметь ее, — сказал Карло.

—   Она ни хорошая, ни плохая, — ответила Ляля Гордая. — У тебя она есть, и это делает тебя Нахалом. Вот и все. Один из нас восьмерых должен быть Нахалом, и им являешься ты. Это мог быть Павлик, или я, или кто-нибудь другой.

—   Расскажи мне теперь, что такое искусство сталкивания, — попросил Карло.

—   Нахал был сталкивателем, — сказала она и уставилась на Карла. — Ты должен знать это. Он учил тебя сталкиванию с самого начала.

Карлу показалось, что она имеет в виду то, что пан Иван называл охотой. Он, безусловно, учил Карла, как быть охотником. Карло рассказал Ляле Гордой, что пан Иван показывал ему, как охотиться и делать ловушки. Однако ее употребление слова “выслеживатель” было более точным.

—   Охотник просто охотится, — сказала она. — Сталкиватель же выслеживает все, включая самого себя.

—   Как он делает это?

—   Безупречный сталкиватель может все обратить в жертву. Нахал говорил мне, что мы можем выслеживать даже собственные слабости.

Карло попытался вспомнить, знакомил ли его когда-либо пан Иван с такой новой возможностью: выслеживать свои слабости. Карло не мог припомнить, чтобы пан Иван когда-нибудь описывал это такими словами.

—   Как может человек выслеживать свои слабости, Гордая?

—   Точно таким же способом, как ты выслеживаешь жертву. Ты разбираешься в своем установившемся распорядке жизни, пока не узнаешь все действия своих слабостей, а затем ты приходишь за ними и ловишь их в клетку, как кроликов.

ан Иван учил Карла именно так поступать со своим распорядком, но в русле общих принципов, которые должен применять охотник. Но понимание и применение этого термина Ляли Гордой было более прагматическим, чем у Карла.

ан Иван говорил, что любая привычка является “деланием”, и что для функционирования деланию необходимы все его составные части. Если некоторые части отсутствуют, делание расстраивается. Под “дела­нием” пан Иван подразумевал любую связную и осмысленную последовательность действий. Другими словами, привычка нуждается во всех своих составных частях, чтобы быть живой деятельностью.

Затем Ляля Гордая описала, как она выслеживала свою собственную слабость — чрезмерную любовь к пище. Она сказала, что Нахал предложил ей сначала заняться главной частью этой привычки, связанной с ее работой. Она работала в прачечной. Клиенты всегда угощали ее, когда она развозила по домам белье, и она никогда не отказывалась поесть. Она ждала от Нахала подробных инструкций, но он только высмеял ее и сказал, что стоит ему дать ей какое-нибудь указание, как она тут же станет сопротивляться, лишь бы не делать этого. В результате, как правило, человек вовлекается в ненависть к тому, кто дал ему совет.

В течение многих лет она ничего не могла придумать, чтобы выследить эту слабость. Но вот однажды она стала настолько больной и усталой от своего ожиревшего тела, что отказалась принимать пищу в течение двадцати трех дней. Это было начальное действие, которое разрушило ее фиксацию. Затем у нее возникла идея засунуть в рот губку, чтобы клиенты думали, будто у нее болят зубы и она не может есть. Эта уловка сработала не только с ее клиентами, переставшими предлагать ей еду, но и с ней самой, потому что у нее жевание губки вызывало ощущение еды. Ляля Гордая смеялась, когда рассказывала Карлу, как она всюду ходила с засунутой в рот губкой — в течение нескольких лет, — пока ее привычка к обжорству не истощилась.

—   Тебе нужно было только уничтожить свою привычку?

—   Нет, мне нужно было научиться есть как воин.

—   А как ест воин?

—   Воин ест медленно и понемногу за один раз. Я привыкла разговаривать во время еды и ела очень быстро, поглощая огромное количество пищи за один прием. Нахал сказал мне, что воин делает четыре глотка за один раз. Немного погодя он делает еще четыре глотка, и так далее.

А еще воин в течение дня проходит километры и километры. Моя слабость к еде никогда не позволяла мне много ходить. Я победила ее тем, что делала по четыре глотка пищи каждый час и тем, что ходила пешком. Иногда я ходила весь день и всю ночь. А еще я купалась и загорала обнаженной. Так я согнала жир со своих ягодиц.

Она засмеялась, вспомнив прозвище, которое дал ей пан Иван.

Но выследить свои слабости — еще недостаточно для того, чтобы освободиться от них, — сказала Ляля Гордая. — Ты можешь выслеживать с сей минуты и до судного дня и это не даст никаких результатов. Чтобы реально достичь безупречного мастерства в сталкивании, у воина должна быть цель.

Ляля Гордая рассказала, как она день за днем жила, не имея никакой перспективы, пока не встретила Нахала. Она не имела ни надежд, ни мечтаний, ни желания чего-либо. Только возможность поесть была всегда доступна ей по какой-то причине, которую она не могла постичь. Каждый день у нее было обилие еды. Так много еды, что одно время она весила около центнера.

—   Еда была единственной вещью, которой я наслаждалась в жизни, — сказала Ляля Гордая. — Кроме того, я никогда не считала себя жирной. Я думала, что довольно привлекательна, и люди любят меня именно такой, какая я есть. Все говорили, что я выгляжу цветущей.

Нахал сказал мне нечто очень странное. Он сказал, что у меня было огромное количество личной силы и благодаря этому мне всегда удавалось получить еду от друзей, тогда как мои домашние оставались голодными. Каждый имеет достаточно личной силы для чего-то. В моем случае фокус состоял в том, чтобы оттолкнуть свою личную силу от еды и направить ее к цели воина.

—   Что это за цель, Ляля Гордая? — спросил Карло полушутя.

—   Войти в другой мир, — сказала она улыбаясь и сделала вид, что собирается ударить Карла костяшками пальцев по макушке головы — любимый прием пана Ивана для прекращения потакания Карла себе.

озже Карло узнал, что еще эффективнее потакание можно устранить книгой “Славянский диван”, которая, кроме обычных, обладает еще и необычными свойствами. Для получения требуемого эффекта нужно встать на стул, взять двумя руками указанную книгу и хлопнуть ею себя по голове. После этого необходимо тотчас спрыгнуть со стула на пол. В результате убирается энергетический “торчок” над головой, который является причиной потакания и препятствием для входа в “другой” мир. Если “торчок” над головой стойкий, нужно проделывать эту процедуру до тех пор, пока “торчок” не перейдет в ноги. А “торчок” в ногах полезен для здоровья и служит пропуском в “другой” мир.

 “Другой” мир — это энергетический мир. Войти в энергетический мир возможно только войдя в свое тело, научившись ощущать его, а затем и энергию, которая течет через него. Попытка войти в “другой” мир, игнорируя тело, телесные ощущения, развитие сознания тела, ведет не в энергетический мир, а в мир галлюцинаций, в мир шизофренического психоза.

Далее Карло узнал, что войти в “другой” мир возможно самостоятельно и постепенно, даже в условиях повседневной жизни, ничего не изменяя в ней и не прибегая для этого к вычурным практикам. Знание о том, как это сделать, также дано в “Славянским диване”, буквально в следующих строчках.

Итак, чтобы войти в “другой” мир, достаточно только непрерывно (!) держать часть внимания на ощу­щениях тела от макушки до ступней одновременно на фоне любых занятий: семьей, работой, отдыхом, спор­том, теориями, практиками, любовью, молитвой, меди­тацией или контемпляцией. Фиксации непроизвольного внимания может помочь ношение небольших отягоще­ний (“вериг”) в виде браслетов на руках и на ногах. Постепенно, но скорее всего не равномерно, а скачками и слоями “другой” мир откроется сознанию.

Однажды видение увидит, что представление о себе исчезло за ненадобностью. Произойдет отчуждение от “образа-концепции себя” и обретется действительная внесловесная самотождественность, позволяющая быть самим собой в абсолютном смысле. На уровне ума это просветление можно выразить, выбросив из внешней и внутренней речи слово “я” и говоря о данном индиви­дууме в третьем лице подобно первобытному человеку, подобно Первуше.

6

Хотя Карло антрополог, его очерки не являются научными в строгом смысле этого слова, однако вдохновила их написание антропология, поскольку именно в этой области много лет назад Карло начинал свои полевые исследования. Тогда его интересовало применение лекарственных растений центрально-европейскими славянами.

о мере того, как Карло глубже понимал проблему, исследование лекарственных растений уступало место интересу к системе верований, пограничной по крайней мере для двух культур.

Такое смещение акцентов произошло благодаря русину из этнографической группы Лемки (западное Закарпатье) по имени пан Иван Матяш, который позднее познакомил Карла с паном Януарием Флоришиным, русином из этнографической группы Бойки (центральное Закарпатье). Оба они практиковали древнее знание, которое в наше время известно как магия и считается примитивной формой медицины и психологии; фактически же оно является традицией практиков, исключительно владеющих собой, и состоит из чрезвычайно сложных методов.

Эти два человека стали учителями Карла, а не просто информаторами, хотя он еще долго упорствовал, без всяких на то оснований, считая своей главной задачей антропологические исследования. Карло потратил годы, пытаясь разгадать культурную матрицу этой системы верований, причины ее происхождения и распространения, совершенствуя таксономию и классификационные схемы. И все впустую, если принять во внимание, что в конечном итоге непреодолимые силы, заложенные в самой этой системе, направили интерес Карла в иное русло и превратили его из отстраненного наблюдателя в непосредственного участника событий.

од влиянием этих людей, как бы излучавших древнюю магическую силу, работа Карла начала носить автобиографический характер, в том смысле, что Карло был вынужден писать о происходящем непосредственно с ним. Автобиография эта весьма своеобразна, поскольку Карло не ведет речь, подобно всякому нормальному человеку, о повседневных событиях его жизни или о его субъективных состояниях, вызванных этими событиями. Карло пишет скорее о тех метаморфозах его жизни, которые были непосредственным результатом принятия им чуждой ему системы идей и действий. Иными словами, система верований, которую Карло намеревался беспристрастно изучать, поглотила его, и, чтобы, продолжать свои исследования, ему пришлось ежедневно расплачиваться собственной жизнью.

Таким образом, перед ним встала особая проблема — объяснить, чем же он, собственно, занимается. Он очень далеко отошел от того, с чего начал как антрополог или просто как советский человек, — но подчеркивал еще и еще раз, что все это не плод фантазии. То, что Карло описывает, для нас совершенно необычно и потому кажется нереальным.

о мере того, как Карло все дальше проникал в запутанные лабиринты магии, то, что раньше представлялось примитивной системой верований и ритуалов, оказалось теперь огромным и сложным миром. То, что с ним произошло и происходит, не является больше чем-то таким, что известно антропологам о системах верований закарпатских русинов. В результате Карло оказался в весьма затруднительном положении. Все, что ему осталось делать при подобных обстоятельствах, так это представить все так, как оно происходило на самом деле. Карло не ведет двойной жизни в том смысле, что в своем повседневном существовании он следует принципам системы пана Ивана.

осле того, как пан Иван и пан Януарий, два мага из закарпатских русинов, сообщили Карлу то, что сочли нужным или возможным, они простились с ним и исчезли. Карло понял, что отныне его задача — самостоятельно осмыслить и реализовать все, что он от них получил.

В связи с этим он вернулся в Закарпатье и обнаружил, что у пана Ивана и пана Януария было еще девять учеников магии: пятеро женщин и четверо мужчин. Старшую женщину звали Солдат, более молодую — Елена по прозвищу Ляля Гордая, остальные, Лидия, Роза и Жужа-Фаина, были совсем юными и их называли “сестричками”. Четверых мужчин звали, по старшинству: Илюха, Вениамин, Нестор и Павлик; трех последних называли “Януарчики”, поскольку они были учениками пана Януария.

Карло уже знал, что Нестор, Павлик и Илюха, которого уже не было, — ученики магов, но ему казалось, что четверо девушек — дочери Солдат и, стало быть, сестры Павлика. С Дульцинеей Солдат Карло был знаком не первый год и обращался к ней уважительно — пани Солдат, поскольку она была по возрасту ближе к пану Ивану. Лидию и Розу Карло тоже знал, но их встречи были слишком непродолжительны и случайны, чтобы Карло мог понять, кем они были в действительности. Жужу-Фаину и Лялю Гордую Карло знал только по именам. Встречался он и с Вениамином, но не подозревал, что тот связан с паном Иваном и паном Януарием.

о непонятным для Карла причинам все они, казалось, так или иначе ждали его возвращения в Закарпатье. Они сообщили ему, что он должен занять место пана Ивана как их лидер, их Нахал, потому что пан Иван и пан Януарий покинули их, и Илюха тоже. И женщины, и мужчины были убеждены, что все трое не умерли, а перешли в иной, отличный от нашей повседневной жизни, однако столь же реальный мир.

Женщины, особенно Солдат, яростно сталкивались с Карлом со времени их первой встречи. Тем не менее эти стычки активизировали его энергию. Общение с ними внесло в жизнь Карла мистическое брожение, в его мышлении стали происходить разительные перемены, однако не на сознательном уровне, — впервые посетив их, Карло испытал ни с чем не сравнимое смятение, более сильное, чем когда бы то ни было ранее, хотя под всем этим хаосом Карло неожиданно обнаружил удивительно прочное основание. В столкновениях с ними он открыл в себе такие ресурсы, о которых даже не подозревал.

Ляля Гордая и сестрички были совершенными сновидящими; они добровольно дали ему указания и продемонстрировали ему свои достижения. Пан Иван описывал искусство сновидения как способность владеть своим обычным сном, переводя его в контролируемое состояние сознания при помощи особой формы внимания, которое он и пан Януарий называли вторым вниманием.

Карло ожидал, что трое Януарчиков обучат его тому, чего они достигли в другой области учения пана Ивана и пана Януария, — “искусству сталкивания”. Он понимал это искусство как совокупность приемов и установок, позволяющих находить наилучший выход из любой мыслимой ситуации. Но что бы ему ни рассказывали трое Януарчиков об искусстве сталкивания, все это не имело для него ни того смысла, ни той силы, каких он ожидал. Возможно, они сами не владели этим искусством, а может, просто не захотели его передать Карлу.

Он прекратил расспросы, чтобы каждый мог чувствовать себя с ним раскованно, но все выжидали и уповали на то, что раз уж он больше не задает вопросов, значит он наконец-то, ведет себя как Нахал. Каждый из них требовал от Карла советов и руководства.

тобы соответствовать их требованиям, Карло был вынужден сделать полный обзор всего, чему учили его пан Иван и пан Януарий, и еще глубже проникнуть в искусство магии.

Сила, правящая судьбой всех живых существ, называется Перуном. Потому что для видящего она выглядит как неизмеримое иссиня-черное пернатое существо, стоящее прямо, как стоят орлы, высотой уходя в небесную бесконечность.

Когда видящий смотрит на черноту, подобную кипящей пустоте, являющуюся Перуном, четыре вспышки света освещают его сущность.

ервая вспышка, подобно молнии, помогает видящему охватить контуры тела Перуна. Тогда можно видеть белые мазки, выглядящие как перья. Вторая вспышка молнии освещает колышущуюся, создающую звездный ветер метакосмическую черноту, выглядящую как крылья Перуна. С третьей вспышкой видящий замечает пронзительный нечеловеческий глаз. А четвертая, последняя вспышка открывает то, что Перун делает. Перун пожирает осознание всех существ, живших на Земле мгновение назад, а сейчас мертвых, прилетевших к клюву Перуна, как бесконечный поток мотыльков, летящих на огонь, чтобы встретить своего Хозяина и причину того, что они жили. Перун разрывает эти маленькие осколки пламени, раскладывая их, как скорняк шкурки, а затем съедает, потому что осознание является пищей Перуна.

ерун — сила, правящая судьбой живых существ, — видит всех этих существ сразу и совершенно одинаково. Поэтому у человека нет никакого способа разжалобить Перуна, просить у него милости или надеяться на снисходительность. Человеческая часть Перуна слишком мала и незначительна, чтобы затронуть целое.

Только судя по действиям Перуна видящий может сказать, чего Перун хочет. Хотя Перуна и не волнуют обстоятельства жизни любого живого существа, каждому из них он сделал дар.

о-своему, своими собственными средствами, каждое из них, если пожелает, имеет власть сохранить силу осознания, силу не повиноваться зову смерти и тому, чтобы быть сожранным. Каждому живому существу была дарована сила, если оно того пожелает, искать проход к свободе и пройти через него. Для того видящего, который видит этот проход, и для тех существ, которые прошли сквозь него, совершенно очевидно, что Перун дал этот дар для того, чтобы увековечить осознание.

Для того, чтобы к этой лазейке существовал проводник, Перун создал Нахала. Нахал — это двойное существо, которому было открыто правило, будь он в форме человека, растения или чего угодно живого. Нахал уже по самой своей двойной природе стремится искать этот проход.

Нахал приходит парами, образованными мужчиной и женщиной. Двойной мужчина и двойная женщина становятся Нахалом только после того, как каждому из них будет открыто правило и каждый из них поймет и примет его полностью.

Глазу видящего Нахал-мужчина или Нахалка-женщина видятся как светящееся яйцо с четырьмя отделами. В отличие от обычных людей, имеющих только две стороны — правую и левую, у Нахала левая сторона разделена на две длинных секции, точно так  же и правая.

ерун создал первых Нахалку-женщину и Нахала-мужчину и тотчас пустил их в мир видеть. Он снабдил их четырьмя женщинами-воинами, которые были сталкивательницами, тремя воинами-мужчинами и одним мужчиной-курьером, которых они должны были вести к свободе и заботиться о них.

Женщины-воины называются направлениями, четырьмя углами квадрата, четырьмя темпераментами, женскими личностями, существующими в человеческом роде.

ервая — Восток. Это порядок. Она оптимистична, беззаботна, обходительна, как устойчивый бриз.

Вторая — Север. Это сила. Она находчива, резка, пряма, несгибаема, как сильный ветер.

Третья — Запад. Это чувство. Она интроспективна, совестлива, артистична, подобна прохладному порыву ветра.

етвертая — Юг. Это рост. Она питает, она шумна, застенчива, тепла, как горячий ветер.

Трое мужчин-воинов и курьер представляют собой мужской тип деятельности и темперамента.

ервый тип — любознательный человек, ученый, благородный, на него можно положиться, он спокоен, полностью предан выполнению своей задачи, какова бы она ни была.

Второй тип — человек действия, очень переменчивый, большой весельчак и ненадежный компаньон.

Третий тип — организатор за сценой, загадочный, непознаваемый человек. О нем нельзя ничего сказать, так как сам он никакой информации о себе не сообщает.

етвертый тип — курьер. Это помощник, неразговорчивый, бесстрастный, действует очень хорошо, если его должным образом направить, но не может действовать полностью самостоятельно.

Для того, чтобы облегчить задачу, Перун показал Нахалам — мужчине и женщине, что каждый из этих четырех типов мужчин и женщин имеет особые черты в своем светящемся теле.

Ученый имеет своего рода небольшую зарубину, яркую вмятину у солнечного сплетения. У некоторых людей она выглядит как лужица интенсивного свечения, иногда гладкая и сияющая, как зеркало без отражения.

У человека действия есть волокна, выходящие из точки воли. Количество волокон варьирует от трех до пяти, их толщина колеблется от толщины струны до толстого кнутовидного щупальца до 2,5 м длиной.

еловека за сценой можно узнать не по его отличительным чертам, а по его способности совершенно непроизвольно создавать вспышки силы, которые эффективно блокируют внимание видящего. Находясь в присутствии такого человека, видящий оказывается погруженным скорее в посторонние детали, чем в видение.

Помощник не имеет явных очертаний, видящему он кажется ясным свечением в безукоризненной оболочке.

В женском царстве Восток узнается по почти непроницаемым участкам в светимости, чем-то похожим на небольшие обесцвеченные пятна.

Север имеет всестороннее излучение красноватого цвета, похожее на жар.

Запад вся окутана как бы тончайшей пленкой, заставляющей ее казаться темнее остальных.

Юг имеет перемежающееся свечение. Она мгновение светится, а затем гаснет, чтобы вспыхнуть вновь.

У Нахалов (и женщины, и мужчины) заметны два различных типа движения в их светящихся телах. Их правые стороны колышутся, а левые — вращаются.

В личностном смысле Нахал-мужчина является опорой, он постоянен и неизменен. Женщина-Нахалка всегда воюет и в то же время она расслаблена. Ее осознание постоянно, но не напряжено. Оба они отражают четыре типа их пола как четыре варианта поведения.

ервым приказанием, данным Перуном Нахалам, было разыскать своими силами другой набор четырех женщин-воинов четырех направлений, которые были бы точной копией сталкивательниц, но которые были бы сновидящими.

Сновидящие кажутся видящему как бы с передничком светящихся волокон в средней части тела. У сталкивателей тоже имеется похожее на передник образование, но состоит оно не из волокон, а из бесчисленных мелких округлых протуберанцев.

Восемь женских воинов делятся на две группы, называемые правой и левой планетами. Правую планету составляют четыре сталкивательницы, а левую — четыре сновидящих. Воины каждой планеты были обучены Перуном правилу их конкретной задачи: сталкивательницы обучались искусству сталкивания, сновидящие — искусству сновидения.

Два женских воина каждого направления живут вместе. Они так похожи, что являются зеркальным отражением друг друга, и лишь через безупречность могут найти утешение и вызов в отражении друг друга.

етверо сновидящих и четверо сталкивательниц собираются вместе только тогда, когда им нужно выполнить очень трудную задачу. Но лишь в исключительных обстоятельствах эти четверо могут соединять свои руки, ибо их соприкосновение сливает их в единое существо и должно совершаться только в случае крайней нужды или в момент покидания этого мира.

Два женских воина каждого направления связаны с одним из мужчин в любой требуемой комбинации. Таким образом, они образуют четыре дома, способных включать в себя столько воинов, сколько необходимо.

Мужские воины и курьеры тоже могут образовывать независимые единицы или же действовать как отдельные существа в зависимости от обстоятельств.

Следующий приказ, полученный Нахалом и его партией, состоял в том, чтобы найти еще трех курьеров. Они могли быть женщинами или мужчинами либо же составлять смешанную группу, но все мужчины должны быть из четвертой группы — помощниками, а все женщины должны представлять Юг.

тобы быть уверенным, что мужчина-Нахал поведет свою партию к свободе, а не отклонится от пути и не окажется совращенным, Перун поместил женщину-Нахалку в ином мире, чтобы она служила маяком, ведя всю партию к выходу.

Затем Нахалу и его воинам было приказано забыть. Они были брошены во тьму, и перед ними поставили новую задачу: вспомнить самих себя и вспомнить Перуна.

Команда забыть была настолько сильной, что все разделились. В намерение Перуна входило, что если он