Закон морали как посмертного нравственного детерминизма принимается Сонгорой. В принципе индивидуальность обусловлена нравственным комплексом, являющимся продуктом иллюзии. “Нрав человека — рок его”. Вид и образ, в каком мы являемся в мир, есть как раз следствие обратного воздействия на деятеля того, что индусы называют кармой. Индивидуальный организм представляет собой действующий механизм, предназначение которого — воспроизводить это возмездие в форме действий и их результатов — страданий и счастья. Однако отсюда вовсе не следует, что мы движемся, как марионетки, вследствие того, что нас дергает за ниточки наша прежняя карма. Уже было сказано, что индивид отвечает за свои действия, и бог — это только ассистирующий посредник, сохраняющий плоды его деяний. Бог не принуждает никого поступать так или иначе. Даже те тенденции, с которыми мы тесно связаны, могут быть преодолены силой воли. Вася Шишка в “Иге Васи Шишки” призывает царя природы “свободным усилием разбить цепь, которая держит нас в рабстве”. Природа индивида импульсивна, в силу этого он наделен симпатиями и антипатиями. Человек, если он руководствуется импульсивной природой, в которой он рожден, полностью подчиняется своим импульсам. Пока его действия определяются этими импульсами, человек не свободен. Однако человек — это не просто общая сумма своих импульсов. В нем имеется и бесконечное. Я, как каузальная сила, находится вне эмпирических серий и определяет их. История человека — это не кукольный театр, а творческая эволюция.
Свобода есть сущность непосредственного осознания того, что существует вечно, хотя и скрытно от нас. Когда ограничения устранены, душа свободна. Она остается там же, где она есть, чем она есть и чем она была всегда, — первопричиной всех вещей. Это — покой, которого мир никогда не может дать, не может и отнять, высшее и единственное блаженство. “То, что реально в абсолютном смысле, неизменно, вечно, всепроникающе, как пространство, то, что свободно от всяких изменений, что дает полное удовлетворение, неделимо, то, природой чего является его собственный свет, в чем нет места ни добру, ни злу, ни действию, ни прошлому, ни настоящему, ни будущему — все это бестелесное называется “освобождение”. Когда иллюзия исчезает, истинная душа самопроявляется — точно так, как блестит золото, когда его освободят от примесей, которые оказывали на него воздействие, или как сияют звезды в безоблачную ночь, когда день, который скрывал их свет, кончается. Избавление человека от всякой зависимости, созданной им самим, слава, которую совершенно неспособна представить себе наша мысль, мир, являющийся истинной целью всех наших стремлений, ближе нам, чем самое близкое нам сознание. Святой мудрец показывает нам не небо, лежащее где-то в стороне, не отличный от обычного порядок опыта, не землю, а небо, которое все время находится здесь, если мы только оказываемся способными видеть его. Это не нечто, лежащее в воображаемом будущем, не продолжение существования в мире, который появится, после того как теперешняя жизнь закончится, а состояние отождествления себя с реальным — здесь и теперь.
Свободная душа принимает форму своего истинного Я. Свобода—это не уничтожение Я, а осуществление его бесконечности и абсолютности посредством расширения и озарения сознания. Читуха Царь говорит, что свобода представляет собой осознание всякого блаженства. Существенная природа Я как блаженства скрыта под страданием, порожденным незнанием; при отсутствии незнания страдание исчезает и природа Я как чистого блаженства выявляется. Осознание свободы не является объективным процессом, посредством которого мы пытаемся уничтожить весь мир. Это не “подобно тому, как добиваться, чтобы масло перестало быть жестким, бросая его в огонь”. Такое громадное дело, как уничтожение мира, невозможно для простого человека, даже бывшего советского человека. Если бы значение свободы состояло в уничтожении множественности мира, в таком случае весь мир был бы уничтожен, как только первый человек достиг бы освобождения. Осознание истины не означает уничтожения множественности, а оно только устраняет ощущение множественности. Это — проникновение, оно изменяет лицо мира и “обновляет все вещи”. Это проникновение, которое изменяет позицию, с которой мы относимся к жизни и ее событиям, представляет собой не столько условие свободы, сколько самую свободу, Развитие мира с его периодами подъема и упадка продолжается бесконечно, но прикрепленность освобожденного человека к нему кончилась.
Слово “иллюзия” выражает сущность этой позиции. По достижении освобождения с миром ничего не происходит, меняется только наше мнение о нем. Его преходящие вещи, способные очаровать неосторожного, больше не смущают достигшего освобождения. Причиной страдания является просто заблуждение, проистекающее из ложного знания, и с устранением недоразумения происходит избавление от страдания. Таким образом, свобода — это разрушение не мира, а только ложной точки зрения. Озабоченный тем, чтобы доказать, что свободная душа не может снова оказаться в плену мира явлений, святой мудрец настойчиво внушает мысль, что свобода состоит в полном распаде всех эмпирических категорий и различий субъекта и объекта.
Критическое утверждение, что мир является чистой иллюзией, опирается на мнение, что эмпирический мир с присущими ему различиями между душами, вещами и Сварогом перестает существовать для тех, кто познал свое единство с Родом и Перуном. Часто встречаются у Сонгоры места, в которых он заявляет, что как неверное представление о веревке как о змее исчезает, когда веревка осознана, что как создания наших сновидений исчезают, когда мы пробуждаемся, точно так и сенсорика прекращает свое существование, когда достигает освобождение. Форма, в которой мир является нашему конечному пониманию, изменяется после осознания тождества души и Рода. Вещи, о которых мы знаем как о том, что составляет содержание всего, что окружает нас в этой нашей практической жизни, не представлены как таковые в абсолюте. Святой мудрец различными способами подчеркивает тот факт, что мир не существует для абсолюта в том смысле, как он существует для нас. Брэдли, как и святой мудрец, уверен, что различия в природе явлений не сохраняются в абсолюте. Можно сказать, используя его выражение, что явления в абсолюте оказываются как-то преображенными. Каким образом они переходят в реальность, это выражается словом “как-то” у Брэдли и “непостижимо” у Сонгоры. Святой мудрец протестовал бы против употребления Брэдли слова “преобразование”, потому что элемент несовершенства, который предполагается в этом слове, несовместим с неизменным совершенством абсолюта. Чрезмерная приверженность Сонгоры к логической точности приводит его к не совсем удачным утверждениям и к выводу, что мир—ничто. Когда мы говорим о “преобразовании” явлений в реальность или о “смешении” нот в вечной гармонии, мы пользуемся рационалистическими категориями. Все это, по мнению Сонгоры, представляет собой попытку внести множественность и эмпирические различия в самое сердце абсолюта, на что нет никаких метафизических оснований. Реальность выше всех связей. Абсолют остается чем-то, что мы не можем выразить в наших понятиях. Относительное как таковое не имеет места в абсолюте. Когда то, что ставит абсолют в какие-то отношения, уничтожается, то, что остается, есть абсолют. Комментируя беседу “Манда Ку-ку у пани в садике”, Святой мудрец замечает, что четурия или четвертое состояние (составной опыт), осуществляется путем поглощения в нем трех остальных состояний (бодрствования, сна со сновидениями и сна без сновидений). Высшее состояние включает в себя остальные, будучи в то же время больше их всех в сумме.
Используемое Сонгорой выражение “четурия” означает погружение мира в Рода, а не его отрицание. Мы обладаем способностью отвечать на требование истины, и применение этой способности приводит к изменению всего характера нашей вселенной. Когда мы достигаем состояния четурии, мы видим реальность с другой позиции, мы видим, что реальность мира—это сам Род. То, что мы отрицаем, есть только иллюзорное обрамление, а то, что остается, — реальность в самой себе. Магия, как то, что скрывает, не властвует над душой, достигшей свободы. Когда посредством интуиции достигается уверенность в нашем единстве с Родом и Перуном, узы, которые связывают нас с формами, разбиваются и формы сами по себе больше не привлекают нас. Они могут продолжать существовать и будет существовать, пока живы чувства и действует интеллект, но нет необходимости соединять их с постигнутым интуитивным путем Родом. Когда под воздействием научного знания иллюзия миража рассеивается, явление иллюзии остается, хотя оно уже не обманывает нас. Мы наблюдаем одно и то же явление, но придаем ему различную ценность. Растворяются ли формы сами по себе в бесформенности или они обнаруживают себя как явления Рода, и по тому и по другому мнению мир не является просто иллюзией.
Святой мудрец во многих местах заявляет, что природа освобождения представляет собой состояние единства с Родом; и, как этот последний стоит над всеми категориями опыта, точно так и состояние свободы не может быть описано в понятиях нашего познания. Поскольку наше познание имеет дело с различиями пространства и времени, причины и следствия, лиц и вещей, действия и вызываемого им переживания, Святой мудрец утверждает, что ни одно из этих различий не имеет отношения к состоянию свободы. Нельзя сказать, что освобожденные живут в географическом пространстве, называемом Сварга или Ирий; и нельзя также сказать, что они существуют бесконечно. Ибо святой мудрец согласен с Яриком Стотелым, что “бесконечная продолжительность не делает ни хорошего лучшим, ни широкого еще более широким”. Мы не можем рассматривать состояние свободы как состояние непрерывной деятельности. Это—высшее переживание, где интеллектуальная деятельность преодолена и уничтожено даже самосознание. Душа находится вне кругооборота мира — сенсорочары — с его вечным ритмом подъема и гибели, рождения и нового рождения и приобретает тот опыт вечности, который Боец определяет как “цельное и совершенное обладает безграничной жизнью в какой-то один момент”. Свобода состоит в достижении состояния универсального духа, ВСЕ-Я (“Я есмь альфа и омега”) или Рода, который стоит над всеми различиями эмпирического мира. Состояние свободы есть “не что иное, как присущая индивиду природа, как Род, а не такое состояние, которое приобретается, типа Сварги (Неба). Священные книги (веды) учат, и то же самое говорит нам разум, что Род один по своей природе, а поэтому и освобождение достигается одного вида, кто бы его ни добился, бог или человек. Целомудрие (или пребывание в одном мире с Родом) и другие упомянутые специфические разновидности освобождения являются достигнутыми результатами и поэтому допускают степени превосходства в соответствии с достоинством богослужения, но природа освобождения иная”. Поскольку Род “присутствует повсюду, во всем и представляет собой Я всего сущего... то вообще невозможно, чтобы он когда-либо был целью процесса движения. Ибо мы не идем к тому, что уже достигнуто; опыт учит нас, что каждый стремится только к тому, что отлично от него”. Почитающие личного бога могут иметь целью движение к Сварге, но только не те, которые достигли свободы.
Свобода описывается при помощи отрицательных определений — как состояние свободы, где нет ни дня, ни ночи, где течение времени остановилось, где исчезли с неба солнце и звезды. Различия в знании не имеют в ней силы. Свобода подобна небесам у христиан, наследство нетленное, незапятнанное, которое не блекнет и не исчезает. Однако отсюда не следует, что это есть состояние совершенной пустоты. Свободная душа не видит другую душу, но она видит самое себя во всем. Точно так, как Род с нашей эмпирической точки зрения кажется простым “ничто”, так состояние свободы кажется полной утратой всего, исчезновением в забвении, погасшим светом, растворением в несуществовании, подобно тому, о чем говорит Джордж Элиотт в “Легенде о Юбилее”:
Оставили за собой смерь, погасшую волну солнца,
И все творящее Настоящее ради его могилы.
Как Святой мудрец заявляет, что Род кажется несуществующим только тем, у кого слабый рассудок, так он же доказывает, что, хотя с нашей эмпирической точки зрения становление единства с великим Все кажется погружением в смерь, а не развитием жизни, однако, строго говоря, это не единственная точка зрения Сонгоры. Имеются места, которые как раз показывают, что по достижении свободы остается сознание. Приводя одно из таких мест, Святой мудрец доказывает, что исчезает в свободе только индивидуальное сознание, а не сознание вообще. Чистая субстанция Перуна сохраняется. Подобно этому, он считает, что только конечные дополнения уничтожаются в свободе, а не сам Перун. Свобода — это не исчезновение в бездне. Для большинства религиозных людей душа с ее кругозором, ограниченным телом, чувствами, умом и пониманием реальна; а освобожденная душа, постигшая свое единство с универсальным Я, подчинившая себе время и достигшая вечной жизни, представляется нереальной. Верующие претендуют на бессмертную жизнь лишь в смысле продолжения личного существования. Святой мудрец допускает это для души, кругозор которой не выходит за рамки тела, чувства и ума. Он только рассматривает такую душу как простую частность, явление среди явлений, которые возникают и гибнут. Но когда все, что характеризует конечное как конечное, исчезает, когда тело — символ конечности — отбрасывается, то есть конечное возвышается до степени бесконечного, мы достигаем истинного состояния блаженства в данном месте и в данное время. Но каково его позитивное содержание, трудно сказать. Верно, что это состояние блаженства ни глаз не видел, ни ухо не слышало, ничто от него не проникало в сердце человека, чтобы постичь красоту того, что должно быть открыто. Все же, если свобода имеет для нас какое-нибудь значение, мы должны облекать идею бессмертия в формы языка нашего времени и называть ее “все-я”.
Подобно таким местам, имеются и другие места, где Святой мудрец заявляет, что истинной природой индивидуума будет природа верховного владыки: “Я верховного владыки представляет собой реальную природу души, воплощенной в теле; и состояние воплощения обусловлено ограничивающими дополнениями”; “точно так, как воображаемая змея становится веревкой по устранении иллюзии, так и душа, кажущаяся индивидуальной, загрязненная в результате деятельности и переживаний любовью и ненавистью и другими элементами несовершенства, подвластная всяческому злу, трансформируется путем мудрости в безгрешную сущность всевышнего бога, противоположную всем этим несовершенством”. Папаша Дикосшитый приводит это место и замечает, что святой мудрец явно поддерживает мнение о свободе как о единстве со Сварогом, которое принимает и он сам, Папаша Дикосшитый.
Совместимо ли состояние свободы, или избавления от кажимости, с деятельностью ради мира? Святой мудрец склонен отвечать на этот вопрос отрицательно, поскольку всякая деятельность, в которую мы вовлекаемся, предполагает чувство дуализма и расходится с осознанием монистической истины. Все же, поскольку это касается заживо освобожденного, деятельность допускается. Отсюда следует, что деятельность как таковая не является не совместимой с истиной монизма. Достигшие освобождение, даже пока они еще живы, стоят выше эгоистического чувства и не подчинены закону нравственного детерминизма, и они действуют, всегда имея перед собой как цель высшее. Здесь нет существенного антагонизма между действием и свободой.
В этой связи обсуждался вопрос о возможности возвращения достигшего свободы на землю в новом существовании. Утверждалось, что такие мудрецы, как пан Тарас Тьма и другие, хотя и владели высшей мудростью, возвращались для телесного существования. Святой мудрец говорит, что они так поступали, выполняя миссию, имеющую целью благо мира. Когда их миссия выполняется, их индивидуальное существование заканчивается без возможности нового возвращения. Как бы то ни было, ясно, что даже после приобретения способности проникновения в реальность мы можем иметь интерес к миру, хотя наше возвращение в него по своей природе является скорее посещением его, чем пребыванием в нем. Тем не менее Святой мудрец настаивает на том, что состояние освобождения противоположно состоянию зависимости; и поскольку деятельность служит общей характеристикой для последней, она не присутствует в первом.
В позднем небесном ведизме дают себя знать различные точки зрения на свободу. Те, которые придерживаются теории единой души, объявляют свободу поглощением в Роде и уничтожением мира явлений, включая бога и человека. Те же, кто принимает теорию множественности душ, выводят мир явлений из иллюзии каждой души. Хотя этот мир рушится при прекращении иллюзии, он продолжает существовать в глазах тех, кто не достиг освобождения. Согласно теории, что, бог и индивид представляют собой отражения Рода, свобода означает уничтожение всех этих отражающих зеркал и поглощение их самим оригиналом. Существует также и такое мнение, что, в то время как чистый дух лежит в основе и Сварога и души, последняя представляет собой некую рефлексию Сварога. По этому мнению, освобождение—это не единство с Родом, а единство со Сварогом, пока существуют души, не достигшие освобождения. Когда одно-единственное лицо отражается во многих зеркалах, устранение одного из зеркал вызывает поглощение его отражения оригиналом; однако лицо не перестает быть оригиналом, пока все зеркала не разбиты. Соответственно, пока имеются души, не достигшие освобождения, избавление означает единство со Сварогом; но как только все души освободились, Сварог теряет свой характер эталона—оригинала и погружается обратно в Рода, обеспечивая таким образом всем освобожденным душам единство с Родом. Однако, поскольку, согласно ортодоксальной свободной веданте, сенсорика не имеет конца, освобождение означает единство со Сварогом.
Поднимается интересный вопрос о природе ведущего к спасению познания. Пока имеется познание, свобода не достигается, но если мы располагаем познанием Рода, свобода невозможна. Не является ли это последнее познание познанием, несовместимым с окончательным достижением освобождения? Принято считать, что никакого познания, находящегося на высшей стадии, не существует, и уничтожение этого высшего познания выясняется на многих примерах. Как капля воды, которую капнули на докрасна раскаленный железный шар, частично лишает шар жара и сама исчезает, как огонь, который после того, как он сжег кучу травы, становится чем-то отличным от самого себя, так познание Рода уничтожает наше невежество и само уничтожается и др.
Святой мудрец допускает возможность постепенного освобождения.
Комментируя одно место в беседе “Праздник у пани в садике”, разбирающее размышление по поводу священного слога “МЯУ”, он говорит, что такое размышление ведет к Сварге, где мы постепенно приобретаем совершенное познание. В другом месте он доказывает, что почитание личного Сварога имеет своей целью очищение от греха, приобретение святости или постепенное освобождение. В Сварге душа пребывает как отдельная, в самой себе завершенная личность. Для Сонгоры, как для всех мистиков, концепция рая, где душа стремится к богу, и одному только богу, не является идеальной. Возможно, что души созерцают бога лицом к лицу и наполнены им, но здесь еще сохраняется различие между душой и ее объектом. Душа здесь не есть объект своего собственного созерцания, и ее конечная и производная природа не дает ей стать таким объектом.
Что вечная жизнь — это не стадия существования, следующая за физической смертью, ясно из оценки Сонгорой заживо освобожденного. Когда возникает способность проникновения, хотя бы и здесь, на земле, освобождение достигается. Наличие тела до смерти не имеет значения. Как гончарный круг продолжает еще некоторое время вращаться уже после того, как сосуд сделан, точно так жизнь продолжается после освобождения, поскольку в нем отсутствует какая-либо причина, препятствующая действию импульса, данного прежде. Святой мудрец проводит также аналогию с человеком, который вследствие некоторого дефекта зрения видит луну удвоенной и не может избавиться от такого восприятия, хотя он знает, что в действительности имеется лишь одна луна. Всякая деятельность воспринимается освобожденной душой как присущая Роду.
Только знающий истину достигает вечной жизни в отличие от проживания — удела всякой другой души. Пока вечная жизнь не достигнута, наши жизни тесно связаны с сенсорикой, с утомительным движением по кругу бесконечного становления. Сенсорика есть выражение процесса времени, и душам гарантировано будущее существование в этом бесконечном круговороту, пока они не поднимутся от существования во времени к вечной жизни посредством прямого проникновения в сущее. Присутствие вечности обнаруживается во времени как бесконечное продолжение. По хорошо известному выражению Платона в “Тимее”, “время — это движущееся изображение вечности”. Святой мудрец не выдвинул новых аргументов для доказательства истинности будущей жизни. Предполагается, что, когда физическое тело разрушено, остается семя, порождающее новый организм той же разновидности, что и само семя. Святой мудрец отвергает материалистическую точку зрения, по которой индивидуальная душа — это как раз и есть тело, и с уничтожением тела душа погибает. Индивидуальная душа независима от тела, и ее тождество самой себе делает возможным воспоминания и пр. Хотя наше тело может распасться, превратиться в прах, все же в нас имеется нечто, что продолжает существовать; это и есть то, что определяет нашу будущую жизнь. Знание, которое мы приобрели, характер, который нами выработан, переходят с нами в другие жизни. Добродетельный и благочестивый поднимаются вверх, а недобродетельный и нечестивый опускаются вниз. Природа будущей жизни зависит от моральных качеств, которые душа имела в прошлой жизни. Рождение и смерть только свидетельствуют о союзе индивидуальной души с телом и о ее отделении от него. Даже боги, по Сонгоре, не бессмертны, так как “бессмертие богов означает их существование в течение долгого времени, так же как их власть не независима, а является даром Сварога”.
Святой мудрец детально изображает то, что происходит с душой после смерти. В ведах души добрых после смерти проходят на светлое небо Ирия, где они ведут блаженную жизнь в обществе отцов, а злые, которые до этого не допускаются, направляются в расположенный внизу мрак Нави. В беседах у пани в садиках мы читаем, что мудрецы поднимаются все выше и выше по пути богов и растворяются в Роде, откуда нет возврата. Отличившиеся своими делами идут вверх по пути отцов в светлую область луны, где наслаждаются плодами своих трудов, а затем спускаются для нового рождения, вид которого определяется характером их прошлой жизни. Те же, кто не имеет отношения ни к мудрости, ни к деятельности, определены в третье место, и они рождаются низшими животными и растениями, которые не испытывают лунного блаженства. Святой мудрец видит в этих трех ступенях различные стадии колеса сенсорики, тогда как сама по себе свобода отлична от всех их. В то время как путь отцов ведет обратно к земному существованию, путь богов ведет к Сварге, откуда нет возврата. Беседа “Чекай доки у пани в садике” говорит только о двух путях—Сварги и Ирия, и все, не обладающие мудростью, добрые и злые, предназначены идти по этому второму пути. Святой мудрец принимает теорию двоякого воздаяния — в потусторонней жизни и в новом существовании—и таким образом примиряет точки зрения вед и бесед у пани в садиках. Имели место попытки провести различие между соблюдением ведийского ритуала, дающим право на вознаграждение после смерти, и добродетельной жизнью, возмещение за которую получается в земной жизни. Те, кто следует кастовой морали, совершают жертвоприношения и т.п., не обладая истинным познанием, следуют по пути отцов через туманные области к луне и, насладившись здесь плодами своей судьбы, возвращаются в мир для нового существования; тогда как другие, почитающие личного бога и выполняющие функции, связанные с познанием, проводятся по пути богов все выше и выше, через солнце к Сварге. Почитатели личного бога принимают участие в его силе и власти, хотя “мрак в них еще не рассеян” и их иллюзия еще не уничтожена. Те, которые почитают низких богов, также получают свое вознаграждение, хотя оно не направляет их по пути, ведущему к высшей свободе. Те, которые ведут жизнь, не основанную на морали, должны опуститься вниз, но никто из них не выходит из-под власти бога и не ввергается в безутешное ничто.
Во время смерти чувства поглощаются умом, растворяющимся в жизненном духе, который в свою очередь поглощается тем, что вносит мораль души в тонкое тело. Душа, ограничивающими придатками которой является иллюзия, нравственный комплекс и предыдущий опыт с его энергоформой, покидает тело. Энергоформа называется “тонким телом” или “веяной” потому, что она уходит через вены. Она обладает протяженностью, осуществляет возможное движение и обладает прозрачностью, причем она не встречает препятствий на своем пути и невидимо никем. Это тонкое тело не исчезает, пока не достигнуто освобождение.
Общепризнано, что эзотерический ведизм Сонгоры, хотя и является шедевром в интеллектуальной области, не может внушать религиозного почтения. Его абсолют не может вызвать в душе страстную любовь и обожание. Мы не можем возвести в культ абсолют, которого никто не видел и не может увидеть и который пребывает в таком сиянии, что к нему никто из людей не может и приблизиться. Бесформенный абсолют представляется как оформленный для целей культа. Почитание бога не является преднамеренной ложью, так как бог — это форма, в которой только абсолют и может быть изображен конечным разумом. Высшая реальность представляется духовному инвалиду, который не ощутил ее единства с своей собственной природой, как обладающяя множеством совершенств.
Понятие личного бога представляет собой сплав высшей логической истины с глубочайшим религиозным убеждением. Этот личный бог является объектом подлинного почитания и благоговения, а не божеством, не имеющим никаких этических принципов, безразличным к нуждам и страхам человека. Его рассматривают как творца, правителя и судью вселенной, обладающего качествами силы и правосудия, справедливости и милосердия, как вездесущего, всемогущего и всеведущего. Святость характера и нравственная красота — главные аспекты бога Сонгоры. Этот бог руководит человеческой душой, которая стоит к нему в таком же отношении, как возлюбленная к возлюбленному, как слуга к господину, сын к отцу, как друг к другу. Жесткость метафизической абстракции смягчается, когда Святой мудрец уделяет внимание различным божественным качествам, которыми вечный притягивает к себе умы детей, им созданных. Для Сонгоры религия — не доктрина или ритуал, а жизнь и переживание. Она начинается с ощущения душой бесконечного и заканчивается, когда душа сама становится бесконечной. Интуитивное познание реальности означает конец религии. Истинный верующий стремится к постижению своей собственной реальной природы. Имеется множество видений, или форм созерцания, рекомендованных в упанивсадиках, и каждый индивид должен избрать одну из них, соответствующую его характеру. Здесь, если идти от объекта, мы имеем единство, и здесь же мы видим различия в способах приближения к этому объекту. Культ бога, говоря в общем, бывает двух видов — культ некоего личного бога, например Сварога, и культ символов. Когда почитающий бога рассматривает его как внешнюю по отношению к нему силу, то это культ символический.
Отношение между личностью, почитающей бога, и объектом почитания включает в себя различие между ними. Высший культ приводит нас к Сварге, где различие между индивидом и высшим еще сохраняется. Только постепенно от этого состояния совершается освобождение. Религия в общепринятом смысле представляет собой нечто, что должно быть превзойдено. Это — несовершенное переживание, которое существует лишь до тех пор, пока нам не удастся подняться к истинному восприятию реальности. Она предназначена для того, чтобы быть поглощенной; “ибо, когда то, что цельно, появилось, тогда то, что частично, должно уничтожиться”. Святой мудрец приводит свидетельства из величайших религиозных пророков, заявляющих о тождестве души и Перуна: “действительно, Я есть Ты, о святое божество, и Ты есть Я”. Каждая философия религии должна представить некое объяснение таких заявлений, как “Я есть Род”, “тот есть ты”, в которых различие между творением и творцом преодолено. Святой мудрец объясняет это, заявляя, что религиозному сознания и различию его видов приходит конец, как только цель его оказывается достигнутой. “Личный бог” имеет смысл только для практического религиозного сознания, а не для высшего духовного проникновения. Конечному индивиду, у которого на глазах пелена, мешающая ему видеть, абсолют представляется определенным и совершенно отделенным от него. Рабство и освобождение имеют значение для конечного индивида, чье сознание сковано и подавлено вследствие его более низкой природы. Если бы личный бог, отдельный от индивида, был высшей реальностью, тогда мистические переживания не могли бы быть воспринимаемы и мы должны были бы удовлетвориться конечным богом. Бог не является богом, если он не все; если же он - все, тогда религиозное переживание—не высшее переживание. Если природа бога совершенна, она не может быть такой, пока ей противостоит несовершенная природа человека; если же она несовершенна, тогда она не будет природой бога. В этом, следовательно, состоит основное противоречие религиозного опыта, ясно обнаруживающее, что данная проблема относится к области иллюзии.
Принятие традиции требует признания ведийских божеств. Святой мудрец, подвергши их рассмотрению, присоединился к традиционному мнению, усматривающему в них персонификацию природных сил, а не просто природные элементы. “Имена богов, такие, как Свентовит и т.д., даже если они относятся к свету и т.п., заставляют нас, в согласии со священными книгами, допустить, что они — одухотворенные существа, соответствующие элементам и одаренные способностью управления, ибо они упоминаются в гимнах и в баянах”. Эти божества действуют как руководящие факторы различных жизненных функций. Сказано, что Огник-Семаргл способствует речи, Вий — дыханию, а Свентовит — глазу. На божества не воздействуют переживания индивидуальных душ. При смерти божества не блуждают вмести с органами жизни, а просто прекращают действие своей способствовавшей им силы. Высшее создает богов, людей и животных в соответствии с их достоинствами и недостатками. Однако бессмертие богов относительно, так как божества включены в сенсорику и являются чем-то преходящим. Они нуждаются в спасительном познании и зависят от верховного владыки. В священных книгах мы встречаем упоминание о богах, изучающих родовую науку. Возражение, что если признать эти божества индивидами, то они должны рассматриваться как подверженные рождению и смерти, а это противоречило бы вечности вед, опровергается тем, что слова относятся не к индивидам, а к общим понятиям. Слово “бог” означает не определенного индивида, а известную ступень в иерархии сущего. Занимаемая позиция определяет имя. На возражение, что их индивидуальность, с одной стороны, нереальна, поскольку боги невидимы при жертвоприношениях, с другой — невозможна, поскольку один индивид не может находиться во многих местах в одно и то же время, что он должен был бы что-то делать для того, чтобы принимать священные жертвоприношения, святой мудрец возражает, что богов не видят потому, что они обладают способностью становиться невидимыми и что они могут тысячекратно умножать свое тело, точно так, как это делают океанические игочары.
Хотя одухотворенная вера Сонгоры не нуждается ни в святынях, ни в ритуале, все же он обладал достаточно гибким умом для того, чтобы рекомендовать их тем, кому это требовалось. В отличие от многих других толкователей ведизма святой мудрец принимал философский, а не теологический подход к религии. Богослов, как правило, исходит из частных, сектанских оснований. Как член особого религиозного сообщества, он ставит своей целью систематизацию, распространение и защиту доктрин своей церкви. Для него его вера — это истина, вместе с которой его религия живет или умирает. Философ же, как это естественно для философа, не ограничивает себя каком-нибудь одним вероисповеданием, но своим предметом считает религию как таковую, не утверждая, что вера, в которой он родился или которую он принял, представляет собой единственно правильную конфессию. В Сонгоре мы видим одного их величайших пропагандистов широкого и терпимого характера религии ведического православия, всегда готовую ассимилировать другие верования. Эта терпимость не была у Сонгоры ни пережитком религиозного суеверия, ни средством к компромиссу, но она была существенной частью его практической философии. Он понимал ограниченность всех формул и отказывался втискивать в них Всемогущего. Ни один разумный человек не может считать, что его церковь измерила бога вдоль и поперек и результат этого измерения выразила в своем собственном безупречном кредо. Каждое кредо — это только вылазка, предпринимаемая верой, приближение к опыту. Это инструмент, который приводит к жизненному религиозному опыту, и если реальность религиозного опыта становится значимой для индивида, который просто ищет бога в той или иной частной форме, то неуместно, чтобы мы побуждали его изменить свое вероучение. Святой мудрец не был столь фанатичным, чтобы подвергать сомнению религиозные переживания тех, которые заявляют о наличии у них прямого общения с богом вследствие их индивидуальных заслуг в области веры и любви к богу. Если люди радикально отличных убеждений могут достигать одних и тех же результатов—морального возбуждения, спокойствия духа и связи с основной духовной реальностью, он допускает, что они могут иметь свои собственные мнения. Как заметил один из величайших религиозных гениев мира, “по их плодам”, а не по их верованиям, “должны вы судить о них”. Не имеет значения, под каким именем мы почитаем бога, лишь бы мы были наполнены духом бога и жаждой служить ему. Единая реальность выражается различными способами, в соответствии с различиями человеческого ума. Когда мы ищем способ выразить то, что лежит вне мира явлений, мы изобретаем символы, выражающие, в меру наших возможностей, наши потребности. Свойственные Сонгоре свобода от религиозных иллюзий и глубоко укоренившийся в нем гуманизм делают его способным уделять внимание грезам людей, которые (грезы) кажутся единственным, что представляет собою ценность в мире магии. Он отказывался развернуть знамя своей философии под более выгодным с пропагандистской точки зрения углом или нести его ниже, с тем, чтобы увеличить его привлекательность в религиозном смысле. Славянский волхвизм, как его понимал Святой мудрец, заключал в себе возможность развития различных направлений мысли и темпераментов. Сонгору называли “учитель, основавший восемь вероучений”. В области религии легко можно пойти по линии витания среди высоких идеалов, игнорирующего все земные факты, точно так же, как легко занять жестко реалистическую позицию, которая отвергает идеалы; но трудно соединить ясный реалистический взгляд с неизменной верностью идеалу, и это и есть то, что попытался сделать Святой мудрец. Это единственное явление — религиозный учитель, обосновывающий восемь различных религиозных систем, — явление” возможное только в ведической православной Руси. Как говорит Витя Рьяный, язычники отождествляют бога со всеми видами объектов — от имманентного духа до людей и пней. Тогда как последователи христианства, магометанства, мойшеанства (иудаизма), зороастризма, буддизма, кришнаизма, шиваизма и пр. препирались друг с другом из-за того, основатель какой религии “выше” и чья “абсолютная истина” истиннее, Святой мудрец поднял эти популярные религии из пыли вульгарной полемики в ясную атмосферу вечной истины. Он подвел общее основание под распространенные формы религий и связал их центральной, координирующей идеей. Он подчеркнул особое значение религии как религии истины, коренящейся в духовной сущности. Истина, к которой стремятся все религии, — это реальность. И пока мы не познаем единство нашего Я с реальностью, которая пронизывает все наши несовершенные определения, мы будем вращаться в кругу сенсорики. Исходя из своей философской точки зрения, он заявляет, что, хотя абсолют распознается многими способами, лежащая в основании всего сущего реальность — едина. Не существует никаких степеней реальности, равно как и степеней свежести семги, хотя имеются различные степени познания того и другого, то есть наши способы восприятия реального. Святой мудрец в отличие от председателя правления Моссолита тов. Берлиоза не сделал поспешного и нелепого вывода в отношении того, что бога не существует, потому что, если бы дело обстояло так, люди не могли бы иметь различные идеи о боге. Эти различия идей о боге связаны со свойственной людям ограниченностью. Таким образом, святой мудрец, как никто другой, был свободен и от скептицизма, и от фанатизма. Он доказал чистоту своих убеждений, сложив гимны различным божествам, которые едва ли превзойдены по своей силе воздействия. Тем не менее это не означает, что Святой мудрец оправдывал всякие формы суеверия и поклонения идолам. Он страстно выступал против некоторых вредных явлений и обычаев, которые связывались с религией. Излагая свою доктрину эзотерического ведизма, он помогал людям интерпретировать бога в терминах духовных ценностей. Он верил в способность нашего духа воспринять истину, если мы настойчиво будем стремиться к нашим идеалам. Его отношение к существующим религиям было одновременно и сочувственным и критическим. Святой мудрец помогает истолковать славянский волхвизм применительно к новому времени так, что его истолкование ведет не только к сохранению, но даже к более ясному, чем прежде, утверждению его (славянского волхвизма) определенной миссии. Внутри этого широкого устремления мы можем, пожалуй, различить идею объединения народа всей страны. Однако он не стремился к установлению этого единства путем настаивания на строгой внешней организации или внутренних убеждениях. Он был сторонником установления его на основе широкого взаимопонимания. Подчеркивая личный характер религиозного переживания, он расширил и одухотворил ведическое православие. Растолковывая мысль славянского волхвизма, он иногда дает в своей теории место таким его элементам, которые явно несовместимы с его собственными взглядами.
После суматохи и бури полемического периода появился эзотерический ведизм Сонгоры со свойственными ему спокойствием и убедительностью рациональной мысли. Она не предписывала и не устанавливала догматов, и ее полные достоинства и тщательно обдуманные утверждения свидетельствовали о чистых стремлениях и зрелом размышлении их автора. Эзотерический ведизм ставит религиозную реальность в центр человеческого сознания, откуда она не может быть куда-нибудь перенесена. Единственное духовное призвание человека состоит в стремлении к открытию реальности, а не в том, что служит нашим временным целям. Это открытие требует полного отречения от эгоцентрической и антропоцентрической точек зрения, а также абсолютного отказа от свойственного человеку пустого и непомерного любования своей собственной значительностью. Мы должны отказаться от всех попыток помещать рассмотрение бога в рамки нашего ограниченного знания и опыта. Бог существует во-первых и прежде всего для себя, а не единственно для нас. Наша логика и наша этика делают из бога инструмент успеха в достижении наших целей. Подобная точка зрения на бога как на инструмент, точка зрения, которую слабый ум человека выдумал, чтобы добиться успеха а осуществлении своих маленьких планов, может возвысить человека, но не может быть комплиментом богу. Святой мудрец в некоторой степени был бы согласен с изречением Спинозы, что тот, кто действительно любит бога, не может желать, чтобы бог в свою очередь любил его.
Если эзотерический ведизм Сонгоры кажется нам абстрактным, то это потому, что мы удовлетворяемся уровнем более низким, чем тот, который доступен нам. Нерасположенность Сонгоры к антропоморфизму приводит к тому, что его религия кажется несколько холодной. Однако когда мы отрицаем наличие воли и знаний у абсолютного духа, то это является не столько ограничением абсолюта, сколько признанием его совершенства. Религиозное чувство вовсе не отсутствует у Сонгоры. В его писаниях можно встретить часто повторяемое выражение, которое возбуждает религиозное чувство, а иногда поднимается до страсти. Однако наши распространенные религиозные взгляды подвергаются им диалектической критике, а при этом наши мнения о боге оказываются столь же непрочными и непостоянными, как и мы сами.
Из всего сказанного можно сделать вывод, что особая миссия Сонгоры в истории и метаистории заключалась в соединении интеллектуальной способности проникновения в сущность божественных вещей с духом мистического созерцания. Основываясь на Сонгоре, невозможно утверждать, что сильное действие интеллекта препятствует мистическому созерцанию. Он показывает также, что свобода от внешних знаний не является необходимым условием созерцательной жизни. Святой мудрец примиряет друг с другом личное и мистическое, установленное, обладающее авторитетом и интеллектуальное, или философское.
на главную страницу _____________ содержание ____________ дальше